— А, — сказал Кувалда потише. — Ну так окалина. Я её мету каждый день. Куда её девать, никто не знает.
Я поглядел на него.
— Кувалда, ты вторую умную вещь за день говоришь.
— А первая какая была?
— Первая — что молчал.
Мужики заржали. Кувалда тоже заржал, хотя, кажется, не расслышал.
— Годится окалина, — сказал Пахом задумчиво. — И шлак годится. Он тяжёлый, он не гниёт, огня не боится. Только крупный не бери — по крупному оно и расколется. Мелко бить надо.
— Значит, бить будем мелко.
Дубина всё это время сидел, что-то прикидывая, и наконец подал голос:
— Кормчий. С формой одна закавыка.
— Ну?
— Шар. — Он повертел в воздухе кулаком. — Форму-то я выточу, дело нехитрое. Только как я из неё готовое выну? Шар — он же круглый весь. Схватился внутри — и сидит, ни туда ни сюда. Мне что, форму колоть каждый раз?
— А разъёмную сделай, — сказал Первуша.
Все посмотрели на парня. Тот покраснел.
— Ну, — пробормотал он, — как у нас формы под лепные образки. Две половины, и в них шипы, чтоб не съезжали. Сложил, залил, схватилось — половины разнял, и вынимай.
— Ишь ты, — сказал Дубина уважительно. — А ведь верно. Шипы, значит. — Он поскрёб бороду. — Только оно к дереву прилипнет, у меня вон смола к чему хочешь липнет.
— Салом мажь, — сказал Пахом. — Или воском. Мы формы под изразцы всегда мажем.
— А заливать через что? — Дубина нахмурился. — Раскрою половины, налью в одну, накрою другой — так у меня сверху пустота останется. Пузырь.
— Отверстие сверли, — сказал я. — В одной половине, сверху. Сложил форму целиком, обвязал верёвкой — и лей через него доверху. И постукивай по бокам, чтоб воздух вышел, а раствор осел. Потом доливай, сколько уйдёт.
— А на кой-воздух гнать? — спросил Гнус.
— На то, что пузырь внутри — это дупло. Ядро с дуплом либо развалится в полёте, либо расколется прямо у нас в руках. Нам такое не надо.
Дубина покивал, уже прикидывая работу.
— Ну и последнее, — сказал я. — Мерить. Все шары должны быть одного размера, а раствор садится, значит, будут и мелкие. Как мерить будем?
— Кольцо, — сразу сказал Тумак.
Он до сих пор не проронил ни слова. Сидел с краю, слушал и глядел на землю.
— Кольцо деревянное, — повторил он. — По мерке. Прошёл шар свободно — годен. Не прошёл — велик, брак. Болтается — мал, тоже брак. Я такое дело знаю, у нас в артели так брёвна мерили под сруб.
— Вырежешь?
— Вырежу. Мне мерку дай, с чего снимать.
— Мерку возьмёшь у Щукаря, он знает.
— И вот ещё что, — Тумак поднял свою кривую руку. — Мерить должен один. Двое станут мерить — две меры выйдет, и обе врут. Пущай моё будет.