— Твоё, — сказал я. — Только уговоримся сразу: брак не жалеть. Что не прошло — разбил и обратно в замес.
— Не пожалею, — сказал Тумак. — Я в артели за это дело битым бывал, зато срубы у нас не косились.
Пахом хлопнул ладонями по коленям и встал.
— Ну, стало быть, — сказал он. — Известь жечь, кирпич жечь, окалину бить, форму точить, кольцо резать. Работы — на всё лето.
— Нету у нас лета, — сказал я.
— Знаю, — вздохнул Пахом. — С тобой, Кормчий, никогда ничего нету. Ни лета, ни времени, ни покою.
Он повернулся к Онисиму:
— Печь под известь класть умеешь?
— Умею.
— А камень белый где брать? Тут его нету.
Онисим сдвинул шапку на затылок.
— Как это нету? Есть.
Мы обернулись к нему все разом.
— Где? — спросил я.
— Дык вон, — дед махнул рукой вниз по течению. — Ниже, где яр обваливается. Там пласт наружу вышел, вода подмыла. Белый, мягкий. Я вчера ходил, глядел.
Он полез за пазуху и вытащил кусок камня с кулак.
— Отломил вот, поглядеть.
Пахом выхватил у него камень раньше меня. Достал нож, царапнул — по белому пошла борозда, на лезвии осталась пыль. Он понюхал скол, постучал камнем о камень и поднял глаза.
— Он, — сказал Пахом. — Известковый. Чистый.
— А чего ж ты молчал, дед⁈ — рявкнул Дубина.
— Дык вы про камень не спрашивали, — обиделся Онисим. — Вы про известь спрашивали. Я и говорю: известь будет. А как ей быть без камня?
Я взял камень и повертел в руках.
— Онисим, — сказал я. — Сколько там его?
— Пласт в полтора аршина, и вдоль берега тянется, докуда я шёл. А шёл я долго.
Я стоял с этим куском в руке и думал, что старику, которого никто не звал и который сам прибился к нам на пристани со словами «возьми, начальник, я печи класть буду», — этому старику я теперь должен по гроб жизни.
— Онисим, — сказал я. — Ты сегодня сделал для нашего дела больше, чем я за неделю.
Дед смутился и напялил шапку.
— Дык я ж глину искал, — пробормотал он. — Оно само попалось.
— Кто глядит — тому и попадается.
— Так, — сказал Пахом, отбирая у меня камень. — Хватит стариков хвалить, зазнается. Дед, пошли яму под печь глядеть. Первуша, тащи заступы. Дубина, точи свою форму, к вечеру нужна. Кувалда, ступай к Микуле, проси окалину, скажи — Кормчий велел. Тумак — за меркой.