Передав каравай подбежавшему Колывану, я обернулся к старейшине и сделал приглашающий жест рукой.
— Проходите в дом, гости дорогие!
Еремей подставил руку дочери и будто к алтарю прошествовал с ней за мной по ступеням крыльца.
А все, кто видел это с улицы через открытые ворота, скажут — СКАЖУТ, — что мы с ней уже наречённые жених с невестой! А к кому ещё в дом отец дочь свою под руку вводить сам будет?
Вот ведь подстава! Наедине меня с ней не получилось скомпрометировать, так он решил тут спектакль с выходом устроить.
Но руками махать после драки уже поздно. Не выгонять же их прилюдно взашей? Старейший род в Киеве всё-таки! Блин.
…
Обед прошёл как-то скованно. Я был явно сильно напряжён, и расслабиться у меня так и не получилось. После рассказов Елены про частые подставы местных владельцев дочерей на выданье я и так постоянно ждал чего-то плохого. А тут опять меня прижали.
Любава сидела рядом с отцом, томно потупив взгляд. Жену Еремей на эти смотрины с собой не взял — не бабье это дело, когда мужики промеж себя важные родственные дела решают. А как ему теперь отказать? Тётку Мстиславу опять звать?
Поговорили сперва про погоду. Про виды на урожай яблок в этом году. Про светильники мои, которые в зале были по стенам развешаны и ярко горели. Потом перешли на тему новинок среди купцов иностранных. Еремей упомянул про ткани новомодные, два отреза которых он мне ныне в подарок привёз.
Разговор не клеился. Я уже начал было намекать, что пора бы гостям и честь знать, но Шишковитый оказался мужиком упёртым.
В какой-то момент, когда и блюда уже все по третьему разу на столе поменяли, и сладости медовые принесли, Еремей вдруг на что-то решился и шёпотом попросил меня выделить провожатого дочке до уборной.
Если бы сам старейшина в уборную попросился отойти, я бы сам его и провожать встал. Оставаться вдвоём в одной комнате с молодой девушкой я точно не собирался. Ну его нафиг.
Я кивнул на гостью одной из дворовых девок, приставленных ко мне в услужение Матрёной. А потом обратился к дочке Еремея:
— Любава Еремеевна, не хочешь ли посмотреть на убранство комнат у меня в тереме? Дарья тебя проводит.
Гостья покраснела, кинула взгляд на отца. Тот кивнул, и только после этого она встала со скамьи и пошла вслед за девкой.
Едва за ними закрылась дверь, Еремей отставил в сторону кубок с вином, посмотрел на меня серьёзным взглядом и тихо сказал:
— Княже, а я ведь знаю, где дед твой, князь Володимир, ключ власти схоронил.
…
Я чуть не поперхнулся, но вовремя совладал с собой и сделал удивлённое лицо.
— Только не говори, княже, что ты про него не слышал, — Еремей усмехнулся. — Все Рюриковичи его ныне ищут.
— Все ищут? А ты знаешь, где он, и никому не говоришь? — я тоже усмехнулся. Вроде как недоверчиво.
— Потому как выгоды мне в том нету никакой. Не было. Пока ты не появился.
— И что ты предлагаешь? — прямо спросил я, хотя его предложение было у него на лбу написано.
— Дочку в жёны возьми. Я за неё и приданое дам хорошее, и денег, и землицы. И скажу, где ключ лежит.
Я посмотрел на него и пожал плечами.
— Ну, если начистоту, то слушай, — я повернулся к нему полубоком, чтобы удобнее было на него смотреть. — Как мне доверять тебе, если ты вхож к Заболотному, который против меня и Ярослава козни плетёт?
— В ваши дела княжеские мы решили не лезть. Не наше это дело. Так что и говорить тут не о чем.
— Лукавишь, Еремей! — я погрозил ему пальцем. — Ты тут породниться со мной хочешь, а говоришь: «Не ваше дело». А коли замыслил что плохое, так и дочку не пожалеешь?
— Ты, княже, не наговаривай! Любавушка у меня одна-единственная. Я за неё кому хошь глотку перегрызу, будь он князь или сам вазилевс византийский. Я к тебе ныне со всей душой, а ты обо мне плохо думаешь? Нехорошо это!