Я похлопал ладонями себя по бокам. Внешне вроде я не поменялся.
Воевод Ярослава приглашать к себе в гости я не стал специально. Не из жадности. Посидим в узком «семейном» кругу. Ну, может, митрополита ещё позвать надо. Всё-таки поддержка духовной власти мне не повредит.
— Шишковитый уже у ворот, — проговорила у меня в голове Ника.
Я всё ещё забываю, что теперь она у меня в двух ипостасях. Одна в голове сидит, а Алёша во дворе дома моих дружинников по-прежнему гоняет до седьмого пота. А что видит Алёша, то и Ника сразу же отслеживает.
— И он там не один, — Ника продолжала сыпать подробностями. — Там целый табор пришёл.
— Цыгане?
— Нет, но пара фургонов и шесть повозок крытых. Судя по сигнатурам, там кроме продуктов ещё и железо, и ткани какие-то.
— Богато! Рощин с Тихим только продуктами отдарились, а этот их переплюнуть решил?
Я взялся за переговорный амулет.
— Ульрих! Впустите гостей во двор. Я уже на подходе.
— Княже? — сотник был явно удивлён. — А откуда ты… я только с тобой связываться хотел.
— Слухи и сплетни — наше всё, — я усмехнулся. — Примите их там честь по чести, чтобы довольны были.
А уже через пять минут я и сам входил в ворота своего дома. А во дворе было прямо не протолкнуться.
При моём появлении стоящий возле крыльца старейшина подскочил и рванул мне навстречу.
— Еремей, ты ко мне переселиться решил? — я усмехнулся, давая понять гостю, что князь так шутить изволит. Но мужик шутку не оценил.
— Как можно, княже, — склонился он в поклоне, не доходя пары шагов до меня. — Это подарки я привёз. От чистого сердца! Не побрезгуй!
— Подарки — это хорошо. Только чем отдариваться буду? Или тебе одного хлад-камня мало, который ты на аукционе купил?
— Мало, княже. Я слышал, Ивор уже и остальные продавать начал, да аж по десять гривен серебра за штуку? Так ведь неподъёмная то цена совсем. Так я и подумал: может, по-родственному как-то и договориться нам легче будет.
— В смысле — по-родственному? — я слегка напрягся и заозирался по сторонам.
— Любава, краса моя ненаглядная, — прокричал Еремей, — выйди, покажись князю-то. Здравия ему пожелай, да подарок свой неси.
— Ника? — я чуть не подпрыгнул на месте, когда из-за одного из фургонов показалась румяная девка с караваем в руках. — Чё за подстава?
Но внешне я оставался абсолютно спокойным и даже умудрился улыбку на лице сохранить.
— Здрав будь, князь Илия Святославович! — а голосок у девки был ничего. Как ручеёк прожурчала и поклонилась в пояс.
— И тебе не хворать, свет Любава Еремеевна, — поклонился я в ответ.
Ну не стоять же мне как дураку, когда тут такое представление разыгрывают. Караваем тут иногда очень дорогих званых гостей хозяева встречают, а тут вон как наоборот всё вышло. Это она мне сперва всё глазки в церкви строила, а тут вот хлебушком угостить решила? Так явно же не сама она: папаша ейный тут и продюсер, и режиссёр.
— Сердечно рад видеть вас с батюшкой у себя в гостях! — я отломил кусок каравая и откусил.
Вот только после этого следовало по обычаю трижды девку облобызать в щёчки. И она явно ждала. Вон как раскраснелась-то! Ну, с меня не убудет.
Я нагнулся и трижды коснулся её щёк своими губами. Без фанатизма, чисто символически. Но девку тряхануло не по-детски. Еле каравай в руках удержала. Я его едва успел подхватить у неё из рук.
— Ника, что происходит, ты мне объяснишь наконец?
— Похоже, Еремей тоже решил сыграть ва-банк. Когда ещё ему молодой холостой Рюрикович попадётся.