— А как же не думать, коли ты давеча в компании известной у Корнея решал, как меня с Ярославом получше так стравить, дабы Святополку место в Киеве расчистить поскорее?
— Навет это всё и лжа голимая! — взвился он. — Я против был!
— Это ты против был после моего визита к вам. А до того очень даже за выступал.
— Всё ты знаешь, — он опустил плечи и упёрся взглядом в столешницу. — А что я один мог против их всех? Род у меня, может, и богатый, да против Корнея с Горемыслом идти — что против ветра мочиться. Сам ведь знаешь!
— Знаю. Потому и не казню. Но ныне ты ко мне сам с дочкой явился и предлагаешь сделку, на которую я пока даже не знаю, как реагировать.
— И что мне сделать, чтобы ты мне поверил?
— Амулет у тебя знатный, Еремей Матвеевич. Заболотный дал?
Старейшина напрягся.
— А что тебе до амулета моего? Амулет как амулет.
— На дочке твоей, я видел, такой же висит. Хорошая работа.
— Ты к чему клонишь, княже? Говори уж как есть!
— Амулет сними, — сказал я, пристально глядя в его глаза.
— Зачем? — сжался он.
— В душу тебе загляну. Коли не врёшь и зла не таишь — договоримся. А коли нет — не обессудь.
Мужик побледнел так, что аж чуть ли не зелёным отсвечивать начал.
— Значит, правду Корней говорил — видящий ты!
— Не соврал, — кивнул я. — Ну так как?
Секунд пятнадцать на его лице как цветомузыка играла. Мучился мужик в раздумьях. Но слишком многое тут на кону для него стояло.
— Ааааа! Была не была! — он снял с шеи амулет и бросил его на стол. — На, смотри!
Ника тут же считала все параметры с его диаграммы, подсветила мне наиболее проблемные зоны и метку на него снова повесила.
— Как защитить метки от зачистки, я пока не придумала, — сочувствующе произнесла Ника. — Корней ведь полностью обнуляет все энергоканалы, сбрасывая любое ментальное воздействие.
— Позже поработаем над этим. Ты не отвлекайся!
Еремей смотрел на меня с вызовом. «Вот он я весь перед тобой! Ломай меня, если хочешь!»
— Ты задумал что-то нехорошее для меня или моей родни?
— Нет, — он перекрестился.
— Ты ранее делал что-то нехорошее для меня или моей родни?
— Что было — быльём поросло! Ныне всё иначе!
— Вижу, что не душегуб ты, но есть ли кровь на тебе родни моей?
— Нет, — он опять перекрестился.
— Не врёт, — проговорила Ника. — Но скрывает что-то.