Если сейчас она заплачет, мне станет ещё тяжелее держаться.
— Убери это, — сказала я ровно. — Всё. Немедленно.
— Да, госпожа.
Она кинулась к дивану, но я остановила её жестом.
— Нет. Не прячь. Отнеси туда, куда положено. И передай, что в мои комнаты нельзя вносить чужие вещи без моего разрешения.
Мира побледнела.
— Мне повторить это вслух?
Она колебалась лишь мгновение.
— Да, госпожа.
Вот за это я её и ценила. Не за преданность даже. За то, что рядом с ней я никогда не чувствовала себя беспомощной.
Когда она вышла, я медленно подошла к зеркалу.
Женщина в отражении выглядела так, будто не спала несколько ночей подряд. Лицо белое, губы бескровные, волосы выбились из причёски, а в глазах — что-то слишком тёмное для человека, который ещё утром считал себя женой генерала-дракона.
Я подняла рукав.
И замерла.
Метка никуда не делась.
Тонкая огненная линия охватывала запястье, словно живой браслет, и от неё вверх расходились едва заметные золотистые нити. Они мерцали под кожей, как раскалённые трещины в пепле.
Я коснулась знака кончиками пальцев.
Глупо.
Очень глупо.
Боль прострелила руку мгновенно — не режущая, не жгучая даже, а какая-то слишком глубокая, будто от неё отозвалось что-то внутри грудной клетки.
Я резко отдёрнула ладонь.
Нет.
Это не обычная брачная печать.
Я видела, как выглядят угасающие метки после расторжения союзов. Бледнеют. Тускнеют. Теряют силу. Иногда исчезают не сразу, но никогда — никогда — не вспыхивают так, словно их только что активировали.
Значит, либо весь двор сошёл с ума.
Либо меня обманывали гораздо дольше, чем я думала.
В дверь постучали.
— Кто?
— Это я.
Голос Кайрана.