У меня по спине пробежал холодок.
Я медленно подняла на него взгляд.
— Попробуй.
Это слово повисло между нами, как натянутая струна.
Кайран смотрел на меня долго. Слишком долго. Потом его взгляд опустился ниже, к моему запястью, скрытому рукавом, и я впервые увидела в этих стальных глазах не раздражение, не власть, не приказ.
Тревогу.
Настоящую.
Тёмную.
Живую.
— Что именно ты почувствовала? — спросил он тихо.
Я растерялась на миг.
Не от вопроса.
От тона.
Так он говорил раньше — в редкие минуты, когда переставал быть генералом и становился просто мужчиной, слишком уставшим, чтобы держать маску.
Это было нечестно.
После всего — нечестно.
— Жар, — ответила я помимо воли. — А потом боль.
Он чуть стиснул челюсть.
— Она всё ещё горит?
— С чего бы тебе быть не всё равно?
— Нэйра.
— Нет, правда. — Я чувствовала, как снова начинаю злиться, и это было даже хорошо. Злость держала меня на ногах. — Объясни мне, Кайран. В зале ты при всех назвал меня ошибкой. А теперь стоишь у моей двери так, будто я вот-вот рассыплюсь у тебя на глазах. Что именно тебя тревожит? Меня? Или то, что весь ваш красивый спектакль оказался не таким уж безупречным?
Он молчал.
И это молчание было красноречивее любого ответа.
Внутри у меня окончательно что-то отрезвело.
Вот оно.
Он боится не только за меня.
Он боится правды.
— Уходи, — сказала я уже спокойно. — Сейчас же.
— Нэйра…