— Ты знал?
— Мне сказали, что это безопасно. Что артефакт погаснет, когда закончится война и основной договор утратит силу.
— А мне об этом никто не сказал вовсе.
Он сжал челюсть.
— Я знаю.
— Нет. — Я покачала головой. — Не говори “я знаю” так, будто это достаточно. Ты привёл меня в храм, позволил дать клятвы, надеть браслет, разделить с тобой что-то, о чём я даже не была предупреждена, а теперь стоишь и говоришь “я знаю”?
Северин смотрел на меня очень внимательно. Без жалости. И за это я была ему почти благодарна.
Кайран сделал шаг ко мне, но я подняла руку, останавливая.
— Не смей.
Он замер.
— Ты был тогда уверен, что всё временно?
— Да.
— И всё равно согласился?
— Да.
Я усмехнулась.
— Очень в твоём духе.
Он не спорил.
Мне вдруг вспомнился день нашей свадьбы с пугающей ясностью. Тишина храма. Снег на его плаще. Жёсткая линия рта. И тот взгляд, который он бросил на жреца, когда тот произнёс последние слова. Тогда я решила, что Кайран просто не любит церемонии. Теперь поняла: он ждал, пока закончится что-то, во что не хотел меня посвящать.
И всё же он всё равно привёл меня туда.
Браслет под рукавом стал горячее. Не больно. Тяжело. Будто слушал и помнил лучше меня.
— Потом, после войны, — продолжил Кайран, — мне сказали, что обряд не закрепился полностью. Что ты только сгладила первые месяцы и дальше связь сходит на нет. Я хотел верить именно в это.
— Потому что так было удобнее?
Он поднял на меня взгляд.
— Потому что иначе пришлось бы признать, что я привязал тебя к себе сильнее, чем имел право.
Слова ударили неожиданно.
Слишком просто. Слишком честно. И оттого почти невыносимо.
Я отвернулась, будто в комнате вдруг стало слишком душно.
Северин заговорил снова, на этот раз мягче, чем прежде:
— Сейчас важнее другое. Раз обряд был глубже, чем тебе сказали, кто-то после войны начал его переписывать. Не магически — пока что. На бумаге, в протоколах, в толкованиях. Вианора слишком вовремя появилась не сама по себе.
— Вы давно её проверяете? — спросила я.