— А рядом со мной? — спросила я.
Он очень медленно поднял на меня взгляд.
— Рядом с тобой он замолкает.
Тишина в комнате стала тяжёлой.
Даже Мира у камина перестала шевелиться.
Я отвернулась первой.
Не потому, что не выдержала. Потому что в этой одной фразе оказалось слишком много того, что он должен был сказать куда раньше и совсем иначе.
— И ты решил, — произнесла я, глядя на карту на стене, — что лучший способ разобраться — объявить меня ошибкой.
— Я решил, что если двор увидит, будто я от тебя отказываюсь, те, кто за тобой охотится, начнут двигаться открыто.
Я резко повернулась.
— То есть да. Ты использовал меня как приманку.
— Я пытался вытащить руку из тени.
— Моим лицом. Моим унижением. Моей жизнью.
Он не стал спорить.
И именно это разозлило меня сильнее всего.
— Скажи хоть что-нибудь в своё оправдание, — бросила я. — Соври красиво, как умеют при дворе. Расскажи, что иначе было нельзя. Что ты спасал меня. Что всё это благородный расчёт. Потому что иначе получается слишком просто: ты решил, что можешь распоряжаться мной как частью военной операции.
— Я не оправдываюсь, — сказал он. — Я говорю, как было.
— Лучше бы оправдывался.
Северин оттолкнулся от стены и сделал два шага к столу.
— Он не договорил, — сказал он неожиданно спокойно.
Я перевела взгляд на него.
— Тогда вы договорите? Все мужчины сегодня удивительно щедры на половину правды.
— Договорю. — Он чуть наклонил голову. — Если бы генерал показал при дворе хоть малейшее желание тебя удержать, до вечера у тебя было бы не три попытки убийства, а шесть. Слишком многие ждали не развода. Они ждали подтверждения того, насколько ты ему дорога.
— И получили?
Северин посмотрел на Кайрана, потом снова на меня.
— Получили больше, чем хотели. Из-за браслета.
Я прижала ладонь к запястью, сама того не замечая.
Под рукавом было горячо.
— Объясните нормально, — сказала я. — Мне уже надоело слушать намёки.
Северин чуть помедлил.