На этот раз коротко, уверенно, почти без паузы между первым и вторым ударом. Так стучат люди, которые заранее не предполагают отказа.
Мира вопросительно посмотрела на меня.
Я уже знала, кого увижу.
— Открой, — сказала я.
Она подошла к двери и распахнула её.
На пороге стояла Вианора Эстель.
Разумеется, не одна.
С ней были две фрейлины и девушка из швейной мастерской с папкой эскизов в руках. За спиной у них маячил паж с узким ларцом. На мгновение мне показалось, что я просто ослышалась утром и всё это никакой не кошмар, а дешевая пьеса, в которой плохая актриса слишком рано появилась в сцене победительницы.
Вианора вошла на полшага вперёд и остановилась.
— Надеюсь, я не не вовремя.
Она произнесла это с таким видом, будто сама мысль о том, что она может быть не к месту, была для неё невыносима.
— Именно не вовремя, — ответила я. — Но раз уж вы здесь, скажите сразу, что вам нужно.
За её спиной одна из фрейлин едва слышно перевела дыхание. Видимо, привыкла, что с леди Эстель говорят мягче.
Вианора улыбнулась.
Не широко. Не победно. У неё вообще всё было рассчитано на полтона меньше, чем у обычных людей. Меньше смеха, меньше удивления, меньше жалости. Так выглядят женщины, которые всю жизнь знают цену впечатлению и никогда не позволяют себе ни одного лишнего штриха.
— Я услышала, что возникло недоразумение с вещами, — сказала она. — И решила прийти лично. Мне бы не хотелось, чтобы между нами осталось ещё больше горечи, чем уже есть.
— Какая предусмотрительность.
— Поверьте, я не просила вносить сюда ткани.
— Но ткани уже здесь.
— Были здесь, — мягко поправила она. — Насколько я понимаю, вы распорядились их убрать.
— Верно.
— Что ж, — она чуть склонила голову, — это ваше право.
Она произнесла последнее слово так безукоризненно, что у меня на языке появился горький вкус. Люди вроде Вианоры умеют нанести удар не повышая голоса. Сказать именно то, что формально не обидно, а по сути — напоминает: пока что.
Я поднялась.
Не спеша. Я не собиралась принимать её стоя у кресла, как просительницу или больную родственницу, которую нужно щадить.
— Тогда на этом ваш визит можно считать завершённым.
Вианора скользнула взглядом по комнате. По моему письменному столу. По вазе у окна. По раскрытой книге на подоконнике, которую я читала ещё вчера вечером. По зеркалу в резной раме, перед которым когда-то Кайран застёгивал на мне фамильное ожерелье перед зимним приёмом.
Она рассматривала мои покои не как гостья.
Как человек, примеряющий чужую жизнь.
— У вас здесь очень светло, — сказала она. — Восточное крыло темнее. А Кайран не любит темноту в жилых комнатах.