Мика взял корни. Повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался.
— Жуйте, — пояснил Раннер. — Боль убирает. Слабо, но работает. Бабка какая-то сунула, мимо проходила. Денег ещё попросила, вот знахарки нынче прошли. Ладно, я заплатил своим именем. Берите, у меня хватает.
Барут забрал корни и сразу понёс их Стёпе.
Мика сунул один корень мне в рот.
— Жуй. Не выплёвывай.
Я стиснул челюсти. Горький терпкий вкус смешался с кровью. Что-то тёплое разлилось по языку, и боль в плече чуть-чуть — самую малость — отступила.
Мика закатал рукава и повернулся к побледневшей Нике.
— Мне нужен нож Макса. Он невероятно острый и не тупится, давно заметил. — Его голос звучал абсолютно спокойно, будто он говорил о погоде.
Ника сорвалась с места и вылетела за дверь. Несколько бесконечно долгих секунд я слышал только своё неровное дыхание и потрескивание огня в очаге.
— Раз надо резать, значит буду резать, — прошептал себе под нос лекарь.
Корень помогал, но недостаточно.
Боль отступила куда-то на край сознания, превратилась в тупую пульсирующую волну, но тело жило своей жизнью. Мышцы каменели сами по себе, сокращались без моего участия, выгибали спину дугой и швыряли меня по столу, как рыбу на берегу.
— Держите его! — голос Мики доносился откуда-то сверху. — Крепче!
Чьи-то руки навалились на мои плечи, на ноги, на грудь. Я чувствовал их тяжесть, но не мог остановить судороги. Тело дёргалось, билось о доски стола, и каждый рывок отзывался новой вспышкой боли в изуродованном плече.
— Я так не смогу работать! — Мика звучал отчаянно. — Он слишком сильно дёргается! Если промахнусь — разрежу не то!
Хлопнула входная дверь.
— Вот, Мика! Вот нож!
— Что толку⁈ Как резать? — в голосе мальчишки звучала паника. — Время уходит!
Сейчас-сейчас, пацан. Сейчас удержу. Аааааах…
Тело тряхнуло так, что я прикусил щёку. Глаза закатились.
— Боже, Мика, — Ника заплакала. — У него уже кровь изо рта. Он умирает!
— Навалитесь сильнее! — рявкнул кто-то из стражников.
— Мы и так всем весом давим! Он как одержимый!
Очередная судорога скрутила тело. Я захрипел, выгнулся на столе так, что под спиной затрещали доски. Трое здоровых мужиков не могли удержать меня на месте — яд превращал мышцы в стальные канаты, которые сокращались сами по себе, без участия разума.
— Старик! — Голос Барута прорезал хаос.
Я с трудом повернул голову и сквозь мутную пелену увидел торговца. Он стоял посреди комнаты, бледный как полотно, но решительный.
— Старик, ты можешь его зафиксировать? Своей гравитацией?
Росомаха сидела в углу кухни и наблюдала за происходящим маленькими злыми глазами. При звуке своего имени она недовольно фыркнула.
Я тебе не служу, двуногий. Ты мне никто.
Ворчливый мыслеобраз донёсся до меня даже сквозь туман в голове. Старик демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу, словно происходящее его совершенно не касалось.