Двое бойцов тут же оттеснили церемониймейстера от ларца. Он медленно попятился, цепляясь взглядом за Аврелию и мешая всем вокруг. Сразу за ним женщина с лотком замерла посреди дороги, из-за чего носилки с раненым зацепились за край её юбки. Раненый застонал, и боец, державший передний конец носилок, выругался сквозь зубы.
— В сторону, дура! — рявкнула на неё Марта.
Но женщина не двинулась, и смотрела она не на Марту и даже не на раненого, а на спокойно улыбавшуюся Аврелию.
Всё больше взглядов скрещивалось на единственной неподвижной фигуре леди-регента, настолько она контрастировала с общей суетой.
Люди имели право бояться, и я сам боялся, но подчинённые церемониймейстера оставались не из-за страха, а потому что ждали. Служитель с папкой уже почти добрался до боковой двери, но обернулся, писарь у створки остановился, а женщина с лотком ждала кивка. Даже церемониймейстер, которого почти вытолкали с прохода, всё равно прикипел взглядом к белой перчатке на серебряной крышке.
А Аврелия просто стояла у ларца, и этого хватало. Очень красивая, невероятно спокойная и противоестественно благостная.
Вейн тоже увидел эту метаморфозу, поэтому он поднял левую руку и остановил ближайшего бойца, который в это мгновение собирался рывком убрать женщину с лотком.
— Эвакуируем гражданских без ломания рук, — скомандовал он. — Развернуть и вывести.
— Она не идёт, господин.
— Дай пинка — и пойдёт, как миленькая. Просто действуйте без излишних зверств. Кости не ломать, конечности из суставов не выворачивать.
Вейн сделал шаг к Аврелии. Я хотел крикнуть ему, чтобы он не подходил. Какое-то шестое чувство подсказывало, что делать этого нельзя. Но слова застряли в горле, когда Гарт выгнулся на скамье, ремень пошёл вверх, и Ливий коротко выругался.
— Кром!
Я навалился на ремень обеими руками, а Марта ударила Гарта ладонью по плечу, чтобы сбить его движение. Гарт захрипел и начал выворачиваться.
— Держи его, — процедила Марта. — Сейчас сорвёт повязку.
— Держу я. Держу… Сильный, зараза…
— Это просто ты последнее время обрюзг и размяк, Кром, — подначила меня старший госпитальер.
Вейн сделал несколько широких шагов, и между ним и Аврелией осталось не больше трёх локтей. Его бойцы продолжали выталкивать людей из Зала Предстояния. Один подхватил раненого под мышки вместе со вторым бойцом, так что ноги раненого волочились по плите, а сапоги стучали носками. Другой боец плечом сдвинул скамью к стене, освобождая место для носилок, а когда писарь попытался вернуться за упавшим стилусом, боец развернул его обратно.
— Потом подберёшь.
— Это казённая вещь!
— Ты тоже казённый, живее шевели булками…
Но всю эту суету я воспринимал, как фон, всё моё внимание было приковано к архимилитанту. Было в этом какое-то нездоровое любопытство. Интересно же, как он вообще решит проблему со своенравной миледи.
Аврелия чуть повела головой, и женщина с лотком сразу перестала пятиться, снова застыв на месте. Вейн остановился.
— Миледи, пока вы стоите здесь, многие не выходят, потому что они ждут вашего разрешения.
Она кивнула.
— Они помнят долг.
— И это прекрасно, но они мешают вынести раненых…
— Вы грубы с теми, кто служит святыне.
— Вы ко мне несправедливы, миледи, — ответил Вейн с абсолютно серьёзным лицом. — Я одинаково груб со всеми, кто перекрывает проход и мешает ходу эвакуации.
— Смерть рядом со Святой Вероникой не поражение, а великая честь и милость, архимилитант.
— Вынужден возразить, — ответил он. — Смерть под ногами запаниковавшей толпы — всегда выглядит глупо и неэстетично.