Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Приборы Ферра Вольта фиксируют истончение Вуали. Возможен прорыв Варпа.

— И угроза растёт?

— Да…

— Сколько у нас осталось времени?

— Сложно точно сказать. Мало… Минуты, скорее, чем часы.

У нижней ступени лестницы, ведущей из Зала Предстояния в Зал Саркофага, роккритовая плита треснула. Звук был тихий, почти домашний — так трескается старая посуда от горячей воды. Сначала я решил, что старый скол попал в свет лампы. Потом внутри трещины проступил грязный фиолетовый отсвет.

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ

Гарт перестал улыбаться, и Марта, опасаясь резких движений пациента, придавила его к скамье, отчего кожаные ремни натянулись и скрипнули.

Вейн вытащил из набедренной кобуры лазпистолет и привычным движением перекинул предохранитель в боевое положение, после чего замер, глядя на Аврелию с таким видом, словно в этот миг совершенно забыл, что ему делать дальше. Его бойцы и сёстры битвы, словно по команде, повторили его жест, опустив стволы к полу и уставившись на леди-регента. По гигантскому пространству Зала Предстояния прокатилось лязганье затворов.

Ферр, который будто не замечал нарастающего вокруг напряжения, наклонился к закрытой панели, поднёс зонд к свинцовой пломбе и застыл. В трещине у лестницы забрезжил фиолетовый отсвет, который поначалу казался слабым и мутным, точно свет лампы через запылённое стекло, но с каждой секундой он становился всё ярче. Что-то внутри меня подсказало, что это вовсе не электричество, а нечто чужое, что медленно, но настойчиво и целеустремлённо нащупывало дорогу в наш мир.

Служитель Печати Свечи первым опомнился, шагнул к певчим сервиторам и с силой вдавил отключающую пластину в горловой узел ближайшей машины. Металлическая челюсть сервитора дёрнулась на старых шарнирах, он уже открыл рот, чтобы запеть, но в горле что-то щёлкнуло, и песнь застряла внутри.

— Певчих немедленно остановить, — приказал Серафим, и хотя он говорил тихо, я услышал его голос через весь зал.

— Уже остановил, — отозвался служитель, его лицо стало мертвенно-белым, как бывает у тех, кто осознал непоправимость своего поступка, хотя пластину он продолжал сжимать в кулаке. — Громкость убрал, но приказ на исполнение литании всё ещё не отменён.

— Так отменяй и поживее.

— Без прямого распоряжения церемониймейстера… никак нельзя.

— Сейчас очень даже можно. И даже нужно.

Эдна повернулась к церемониймейстеру, её силовой доспех превратил это простое движение в слитное и даже угрожающее. Создалось впечатление, что воздух вокруг неё уплотнился, когда сестра битвы заговорила.

— Вы пишете запрет. Печать Свечи снимает приказ на песнь. Это всё.

— Вы отменяете устоявшийся обряд по частям! — в голосе церемониймейстера прозвучало отчаяние того, кто наблюдает со стороны, как рассыпается всё, что он строил годами.

— Очнитесь… Уже отменили. Ваш певчий едва не запел над трещиной, — Эдна говорила тихо, но в голосе лязгала сталь. — Подождём, пока он начнёт, и тогда вы будете писать не запрет, а объяснение, почему литания прошла над брешью в Варп. Если выживете, конечно…

Церемониймейстер подался вперёд, и его посох дёрнулся в руке, но Эдна надела шлем и повернула к нему голову, заставив его остановиться. Посох продолжал дрожать в руке, но сам он больше не сделал ни шага, лишь глухо повторил, что обряд рушится по частям.

Серафим кивнул. Он стоял у нижней ступени, сжимая в одной руке лазпистолет, а в другой — связку ключей, и смотрел не на церемониймейстера, а на пульсирующий фиолетовый свет в трещине.

— Обряд остановлен, — отрезал он.

Мне даже стал больше нравиться этот старый ключник, потому что не пытался говорить красиво, когда всё рассыпается на глазах, а просто резал правду-матку.

Аврелия коснулась рукой, затянутой в белый шёлк, крышки серебряного ларца. Вейн среагировал на это движение мгновенно, точно пёс, почуявший опасность, и, с трудом сдерживая себя, проговорил:

— Миледи, не время хвататься за церемониальные побрякушки. Следуйте за мной. Здесь может быть опасно и очень скоро. Вы слышали слова техножреца?

— В ларце покровные нити и малая печать траура, — она говорила так, будто объясняла очевидное несмышлёнышу, и в её голосе сквозило высокомерие. — Я хочу забрать это с собой, и теперь даже это мне запрещено?

— Руку уберите. Прошу, — повторил Вейн, и в его тоне прорезалась сталь, которую я слышал только в командах перед началом боя. — Давайте покинем Собор. Вместе.

— Теперь и траур у нас под запретом?