Аврелия впервые посмотрела на меня с настоящим холодом во взгляде.
— Санитар Кром слишком охотно берёт на себя право бить людей в преддверье святыни?
— Ещё ни разу никого не бил в Зале Предстояния, миледи, — честно ответил я.
Тимон за моей спиной тихо ахнул. Дурачок. За такие фразы не гордятся. За них получают прикладом в лицо или ещё одну строку в обвинении. Я знал, что рискую, и всё равно сказал — потому что устал молчать. Перед мысленным взглядом стоял Артель со спокойным лицом, а потом Гарт, который не понимал, что истекает кровью. И ведь не мальчишки как Тимон, а зрелые воины-гвардейцы.
Ливий поднял ладонь:
— Достаточно, санитар…
Вейн пожал плечами, и в голосе звякнул металл танковых траков:
— Мои бойцы удержат раненого, если что. Вы можете к нему подойти, только… Я всё равно считаю это лишним, миледи.
— Ваше мнение меня мало интересует, архимилитант, — спокойно сказала Аврелия. — Меня интересует, услышат ли живые и мёртвые то, ради чего построена вся эта крепость.
Аврелия больше не смотрела на Вейна. Она повернулась к Гарту, и я увидел, как меняется её лицо — оно утратило весь холод и стало почти материнским. Мягче, теплее. Опасно мягче.
— Гарт, сын Восс-Прайма. Ты хочешь отдать боль Святой Веронике Алой Купели?
Гарт улыбнулся, как идиот. Разве что слюна не капала. Это была не та улыбка, с которой радуются хорошей новости. Она вообще казалась какой-то нездешней. Вот он минуту назад представлялся по форме, а вот он такой, как будто душа уже покинула тело. Я непроизвольно нащупал на груди молитвенную пластинку, продолжая наблюдать. Губы Гарта раздвинулись, обнажив зубы, а глаза сделались совсем пустыми — как у Артеля за минуту до того, как он перестал дышать. Он подался вперёд, и ремни скрипнули. Кожа под ними натянулась, побелела.
— Хочу, миледи. Там не режет, не тянет… Там покой и тишина…
Марта удержала его за плечо. Мышцы на руках напряглись.
— Лежать, капрал. Ты сейчас не паломник. Ты пациент с открытой раной.
— Она принимает мою боль, — простонал Гарт. — Лекарства только глушат, и она всегда возвращается. Тело остаётся больным. А она забирает лишнее. После неё внутри только покой.
Ливий резко повернулся к Аврелии. Движение вышло злым и резким.
— Разговор закончен, миледи. Тимон, быстро сюда каталку!
— Он ответил. Это его выбор.
— Моему пациенту хватит и медицинской помощи. Наложим швы заново — и будет как новенький.
— Вы отвергаете веру. Это будет истолковано как ересь, медикатор.
— Веру оставьте капелланам. Мне хватит и плоти. Повторяю, этому больному не требуется чудо Святой Вероники. Обойдёмся тем, что залатаем его.
Ферр поднял зонд на длинном и тонком механодендрите. Прибор пискнул — тонко, противно.
— Температура опломбированной линии подачи боеприпасов растёт. Фиксирую изменение показаний следящих приборов после обращения леди-регента к пациенту.
Аврелия повернулась к нему. Вуаль качнулась.
— Вы обвиняете меня или мои слова, магос?
— Ферр Вольт отметил изменения показаний. Богословский вывод отсутствует.
— Удобно не делать выводов, техножрец?
Но тот не успел ответить, потому что Вейн цепко глянул на Ферра.
— Это же не…