— Вы хотите, чтобы павшие лежали внизу, между морговой водой, дезраствором и кормовой репкой? — спросила Аврелия спокойно.
Вокруг стояли люди, для которых её фраза звучала убедительнее моей. У неё были павшие, святыня и очищение. У меня только репка, и та не моя.
— Я хочу, чтобы к Алой Купели не тащили саван, который чернеет быстрее, чем прозекторский стол в крипте, — ответил я.
Церемониймейстер повернулся ко мне:
— Это саван павшего героя.
— Поэтому я и не хочу делать из этого способ доставки скверны до единственной святыни.
Аврелия положила белую перчатку на крышку серебряного ларца. Служитель, державший его, замер и даже перестал шумно дышать.
— Вы нашли порчу, санитар Кром. Теперь вы запрещаете её очистить, — сказала Аврелия.
Все окружающие прислушивались к нашему разговору.
— Даже если мне придётся погибнуть здесь и сейчас, я не дам этим вещам и телам попасть к саркофагу Святой, — сказал я. — Саван дал реакцию на семенах М-семнадцать, и они почернели, как и каталка. Хотите отчистить — всё здесь требует повторного освящения. Под контролем Ливия и наблюдением Ферра. Литании не нужны. Грязная вещь не становится чистой оттого, что над ней красиво спели гимны.
— Вы ставите дезраствор выше Святой Вероники, — холодно произнесла Аврелия. — Подозрительно напоминает ересь.
Я уже хотел ответить что-то совсем лишнее. Марта за моей спиной тихо кашлянула. Иногда человек спасает тебе жизнь не штыком, а коротким звуком в нужную секунду.
— Я ставлю на дезраствор, когда речь идёт о грязной ткани, — сказал я. — А Святую Веронику оставляю там, где её деяния не надо проверять семенами кормовой репки.
Несколько служителей переглянулись. Получилось грубо. Зато не совсем самоубийственно.
Вейн поднял руку:
— Хватит. Мне нужен чёткий порядок действий. Спор о благочестии отложим. Назовите ответственных за тела и саваны. Отдельно — ответственных за старую линию и доклады мне.
Аврелия ответила первой:
— За очищение пути отвечает церемониальная служба под моей печатью. Павшие не должны лежать между моргом и Собором после подтверждённой порчи. Клерики пусть повторно освятят саваны. После очищения павших проведут к Алой Купели.
— Чем очистят? — строго спросил Вейн. — Дезраствором или молитвой? Огнём или маслом? Мне нужен порядок действий, а не красивые слова.
— Сначала — молитва и изоляция осквернённого пути. Потом — омовение освящённой водой и маслом. Затем — новые саваны. После сверки списка — литания и вход к саркофагу, — чётко перечислила Аврелия.
Ливий покачал головой:
— Так нельзя. Вы снова ведёте к лестнице то, что у нас только что почернело на пробе. Новые саваны не отменят старые смывы. Молитва не покажет, кто держал ткань и где пошла реакция.
Аврелия посмотрела на Вейна:
— Медикатор боится обряда. Это понятно после такой ночи. Но страх санитарной службы не может стать законом Алой Купели.
Серафим стоял ниже лестницы, между Эдной и столом с пробами.
— Запрещаю, — твёрдо произнёс он.
Аврелия повернулась к нему:
— Первый пост запрещает очистить святыню?
— Первый пост запрещает ваш путь к саркофагу, — ответил Серафим. — Тела и саваны не идут, пока Печать Крови и Адептус Механикус не завершат расследование. Певчие сервиторы молчат. Раненых к лестнице не подводить.
— А что вы разрешаете? — уточнила Аврелия.