Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот тут он сказал уже нормально. Без подростковой бравады. Без попытки казаться взрослым. Просто понял, что ляпнуть лишнее теперь опаснее, чем промолчать.

— Лучше, — сказала Марта.

Я писал сопроводительный лист и слушал их краем уха. Каждое слово приходилось ставить так, чтобы его потом не вывернули против нас.

У двери щёлкнуло реле сервитора.

— СООБЩЕНИЕ ЦЕРЕМОНИАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ, — выдал он. — ПОДГОТОВКА РАССВЕТНОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА ЗАВЕРШЕНА. ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕДАЧА ПАВШИХ К САРКОФАГУ СВЯТОЙ ВЕРОНИКИ. ТРЕТИЙ УДАР КОЛОКОЛА ЧЕРЕЗ ДЕВЯТЬ МИНУТ.

— Ответ первого клятвенного стража, — сказал Серафим, и его голос прозвучал так, будто он разговаривал не с сервитором, а с самим церемониймейстером. — Передача тел к саркофагу не согласована. Проводится рассмотрение рапорта.

Сервитор повторил, и в его бездушном голосе мне послышалась насмешка:

— ПЕРЕДАЧА ТЕЛ К САРКОФАГУ НЕ СОГЛАСОВАНА. ПРОВОДИТСЯ РАССМОТРЕНИЕ РАПОРТА О СВЯЗНОЙ РЕЧИ ВЕРОНИКИ.

Ливий тихо сказал то, о чём думали все:

— Сейчас они все сюда прибегут…

— Это точно, — ответил Серафим.

— Все? — переспросил Ливий.

— Если случится иначе, я очень удивлюсь, — сказал Серафим.

Ферр Вольт щёлкнул синтезатором, и в этом звуке мне послышалось философское спокойствие.

— Миряне любят бежать туда, где им запретили проход, — сказал он. — Это одна из причин, почему двери были изобретены.

Марта проверила застёжку кобуры на своём поясе, и я понял, что она готовится к худшему.

— Кром, дописывай быстрее, — сказала она.

Я огрызнулся, потому что усталость делала меня злым:

— Я не сервитор, а санитар, старший госпитальер.

Я дописал последнюю строку: «ДО РАССМОТРЕНИЯ РАПОРТА О СВЯЗНОЙ РЕЧИ ВЕРОНИКИ ТЕЛА НА ЦЕРЕМОНИЮ У САРКОФАГА НЕ ПЕРЕДАВАТЬ». Перо остановилось, чернила блеснули на бумаге и начали впитываться, и я почувствовал ту тяжесть, которая бывает, когда ставишь подпись под приговором.

Тимон прочитал строку почти беззвучно, одними губами:

— Тела к саркофагу не передавать…

— Не шепчи как на похоронах, — сказал я. — Мы и так в морге.

Он посмотрел на Иллара, потом на Серафима, и в его глазах появилось то недоверие, которое бывает у человека, когда он понимает, что невозможное стало реальностью.

— Значит, мы правда остановили обряд? — спросил он, и его голос прозвучал так, будто он сам себе не верил, — оно и понятно, за последние лет пятьдесят, а то и больше такого не было ни разу.

Серафим взял лист, прочитал и поставил рядом с моей строкой знак раскрытого глаза, и этот жест показался мне более весомым, чем любая печать.

— Мы дали обряду причину остановиться, — пояснил он.

Ливий поставил Печать Крови ниже, и его подпись легла на бумагу с той аккуратностью, которая бывает только у человека, привыкшего отвечать за каждое движение скальпеля. Ферр Вольт приложил к краю листа красную метку Механикус, и его механодендрит оставил на бумаге тонкую полоску машинного масла.

Марта расписалась последней, широкими злыми буквами, будто каждую вбивала в бумагу кулаком, и я понял, что отныне мой ночной рапорт уже нельзя спрятать в пенал и надеяться пережить всё это до утра — теперь по нему задерживали мёртвых у порога Святой Вероники.

За дверью ударили в металл, и я сразу понял — это был не служебный сигнал, а просто удар кулаком в латной перчатке или навершием посоха, но с таким чувством, будто дверь тоже была виновата в задержке церемонии.