— Я не прошу Механикус засвидетельствовать голос Святой, — ответил Серафим.
Марта опёрлась кулаками о край малого стола, и я увидел, как побелели её костяшки.
— Тогда что мы будем делать? — спросила она.
Серафим положил ладонь на книгу, и этот жест показался мне похожим на клятву.
— Пока я не разберу рапорт вместе с Ливием и Ферром, — сказал он, — тела к саркофагу не передавать.
— Все тела? — переспросила Марта, и в её голосе прозвучало удивление.
— Все, которые должны идти через мой клятвенный допуск, — ответил Серафим.
Тимон снова побледнел, но теперь не от страха, а от того, что понял масштаб того, во что мы ввязались.
— Потому что она сказала «никаких мертвецов»? — спросил он.
— Потому что голос сказал «никаких мертвецов», — поправил Серафим. — И потому что первая клятва не позволяет мне сделать вид, будто это относится только к Иллару Дорну.
Ливий провёл ладонью по лицу, и я увидел, как он постарел за эту ночь.
— Вейн сожрёт нас без соли и перца, Серафим, — сказал он.
— Вейн будет требовать основание, — ответил Серафим. — И мы дадим ему то, что он так хочет.
— Какое? — спросил Ливий с усталой иронией. — Два санитара слышали голос, прибор не записал, имплант сломан, а техножрец зол?
— Примерно такое, — сказал Серафим. — Только без твоей усталой иронии.
Ферр повернулся к Ливию, и в его синтезаторе прозвучало что-то похожее на осуждение.
— Усталая злость медикатора точна по тону, но непригодна для протокола, — сказал он.
— Спасибо, почтенный Ферр, — ответил Ливий. — Без вас я бы не справился.
— Истинно так, — подтвердил Ферр, и я не понял, шутит он или говорит серьёзно.
Марта посмотрела на Серафима, и в её взгляде было что-то похожее на страх, который она тщательно прятала за злостью.
— Если ты не даёшь согласия на передачу всех тел, — сказала она, — церемониймейстер придёт сюда и Аврелия всё узнает.
— Да, она узнает всё, — согласился Серафим.
— Значит, ты сейчас выбираешь не проверку, а столкновение, — сказала Марта, и я понял, что она пытается отговорить его в последний раз.
— Я выбираю не отдавать мёртвых туда, куда голос Вероники запретил их вести, — ответил Серафим. — Столкновение выберут те, кто решит забрать тела силой или приказом.
Я посмотрел на Иллара, и моя рука сама потянулась проверить, на месте ли лазпистолет — мёртвый связист лежал спокойно, он больше не говорил, не щёлкал и не просил, и за него теперь говорили мы, а мёртвым в этом деле хотя бы уже нельзя было сделать больнее.
Ливий первым вернулся к работе, и я увидел, как он берёт себя в руки — он достал чистый лист из своей книги и положил его перед собой.
— Мне нужна строка, которую я смогу поставить рядом с медицинским запретом, — сказал он. — Без богословской пены и истового религиозного рвения. Рабочая строка для акта.
Серафим ответил без паузы, и его голос прозвучал как приговор:
— Первый клятвенный страж не даёт согласия на передачу тел к саркофагу до рассмотрения рапорта о связной речи голоса, представившегося Вероникой.
Ливий помолчал, обдумывая услышанное.