— Странно, — сказал он наконец. — Но не бессмысленно.
Я хмыкнул, и Марта посмотрела на меня с той злостью, которая появлялась, когда она решала, убить меня или оставить в живых для дальнейших показаний.
— Кром, — сказала она, — ты будешь писать новый сопроводительный лист.
— Конечно, — ответил я. — Кто ещё испортит бумагу достаточно разборчиво?
— Не ворчи, — сказала Марта. — Твоя отметка первая и рапорт первый, а подмастерье второй свидетель.
— Спасибо, что напомнила, как именно я угробил ночь, — сказал я, и это была чистая правда.
— Ты ещё не угробил, — ответила Марта. — А только начал.
Ливий вынул чистый лист из своей книги и положил передо мной, и я увидел, как его пальцы дрожат — от усталости или от напряжения, я не понял.
— Пиши по порядку, — сказал он. — Тело Иллара Дорна. Голос через горловой имплант. Мембрана после контакта разорвана. Запись прибора отсутствует. Внешний сигнал не обнаружен. Слова по памяти двух свидетелей. Молитва Тимона. Признаков хулы Бога-Императора свидетели не отметили. Медикае-служба: тело не перемещать, проверка не закрыта. Механикус: технический источник речи не установлен. Первый клятвенный страж: передачу тел к саркофагу не согласовывает до рассмотрения рапорта.
— Это уже не лист, а целая простыня, — заметил я.
— Простыни тоже иногда спасают от холода, — ответил Ливий.
Ферр поднял механодендрит, и его синтезатор щёлкнул.
— Добавить, — сказал он: — мирянам запрещено двигать тело, закрывать панель и трогать её руками.
— Это в приложение, — сказал Ливий.
— Ферр Вольт требует основного текста, — настаивал техножрец.
— Я укажу это в примечании, — пообещал Ливий.
Ферр повернул ко мне обе линзы, и в этом движении было что-то почти отеческое.
— Санитар-мирянин проявляет признаки усталой храбрости, — сказал он. — Опасное состояние. Часто предшествует травмам.
— У меня вся служба им предшествует, — ответил я и сел к малому столику, чтобы начать писать.
Тимон стоял рядом и смотрел на лист, и я чувствовал его взгляд на своей руке.
— А мне что делать? — спросил он.
— Не забывать дышать, — сказал я. — Хотя бы через раз.
— Я серьёзно, Матвей, — настаивал он.
— Повторишь слова для сверки, — сказала Марта вместо меня. — При Ливии, Ферре и Серафиме. Потом сядешь к стене и будешь молчать.
— А если кто-то спросит?
— Сначала смотришь на Крома. Потом на меня. Если мы молчим, ты тоже молчишь.
— А если вас не будет?
Марта ответила не сразу.
— Тогда говоришь только то, что слышал. Не «я понял». Не «мне кажется». Не «это точно Святая». Только слова. Понял?
— Так точно, старший госпитальер.