— Подмастерье, — сказал архимилитант. — Ты слышал те же слова?
Тимон стоял рядом со мной с руками вдоль тела, и Марта убрала ладонь с его плеча, но осталась рядом — на случай, если он сорвётся.
— Слышал, архимилитант, — ответил Тимон, голос его прозвучал твёрже, чем я ожидал.
— Повтори… — приказал Вейн.
Тимон сглотнул и, глядя прямо перед собой, повторил всё услышанное.
Некоторое время после его недлинного рассказа в крипте висела тишина.
— Ты мог додумать это после молитвы? — спросил Вейн, и в голосе его не было угрозы — только холодное любопытство.
Тимон на секунду посмотрел на Марту, но она молчала, и он ответил сам:
— Нет. Я молился, потому что испугался. Слова я слышал все от начала до конца. Спросите у Матвея, если не верите.
Вейн несколько секунд смотрел на него, и в этой тишине я услышал, как стучит собственное сердце.
— Это успеется, — сказал наконец архимилитант. — Хорошо…
Тимон выдохнул, но с места не сдвинулся и продолжал стоять с прямой спиной по стойке смирно.
Вейн снова повернулся к Серафиму, и голос его зазвучал с той тяжестью, которая бывает у человека, принимающего решение.
— У вас есть два свидетеля, рапорт и тело Иллара, — сказал он. — Этого хватает, чтобы оставить Иллара в крипте, но этого недостаточно, чтобы остановить всех павших перед рассветным обрядом.
Серафим положил ладонь на железную книгу, и в этом жесте было что-то неотвратимое, как сама клятва.
— Первый пост не поведёт мёртвых к саркофагу после этих слов, — сказал он без какого-либо сомнения или колебания.
— Тогда дайте мне официальную причину отказа, — сказал Вейн.
На краю стола темнело место, куда ночью попала трупная вода, рядом лежала грязная ткань, которой Тимон вытирал край каталки до того, как всё полетело к демонам варпа, и я вдруг вспомнил мешки М-семнадцать у приёмного входа и утреннюю болтовню про масек, и понял, что это может быть тем самым выходом, которого мы так долго ждали.
— Есть способ проверить, — сказал я, и все головы повернулись ко мне.
Церемониймейстер посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложил мыть алтарь сапожной щёткой.
— Вы сейчас предложите заменить рассветное свидетельство санитарной догадкой? — спросил он холодно.
— Нет, — ответил я. — Я предложу проверить саваны и каталки.
— Чем? — спросил церемониймейстер, и в его голосе прозвучало подозрение.
— М-семнадцать, — сказал я.
Один из служителей с саванами не удержался и буркнул:
— Кормовой репкой, что ли?
Марта посмотрела на него, и служитель мгновенно закрыл рот и опустил глаза.
Церемониймейстер медленно опустил взгляд на свёртки саванов.
— Вы хотите трогать рассветные саваны кормовой репкой? — переспросил он.
— Я хочу взять смывы, — сказал я, стараясь говорить чётко и по делу. — С савана Иллара, с саванов остальных, с каталок, с края старой бронзовой линии и с чистого места в стороне для контроля. Семена М-семнадцать на обычную грязь реагируют иначе, чем на дрянь из споровых смывов. Если дело только в Илларе, остальные пробы не почернеют. Если рассветная партия уже испорчена, вы увидите это до того, как поведёте её к саркофагу.