— Вы не могли добавить это от себя? — спросил Серафим, и я усмехнулся, потому что усталость окончательно убила во мне инстинкт самосохранения.
— Конечно, я мог, — сказал я, — но тогда добавил бы что-нибудь полезное. Например, кто виноват, куда стрелять, какой замок открыть и почему мне за это не оторвут голову.
Ферр издал короткий металлический скрежет, и я не сразу понял, что это смех — техножрец смеялся как ржавая шестерёнка, которой наконец дали масла.
Серафим открыл книгу, и я увидел тонкие серые листы с тёмными строками и пятнами у нижнего края — он не разворачивал её к нам и не начал читать клятвенную мудрость для санитаров, медикатора и техножреца, а просто нашёл нужную строку и положил рядом ладонь.
— В первой клятве есть имя без титула, — сказал он.
Ливий перестал вертеть карандаш в пальцах, и я заметил, как он напрягся.
— Ты уверен, что хочешь говорить об этом здесь? — спросил он.
— Нет, — ответил Серафим. — Поэтому говорю коротко.
Марта внимательно смотрела на старого ключника, и я понял, что она уже поняла — старый ключник принёс не справку, а цену, которую придётся платить всем.
— Первый клятвенный страж охраняет не золото, не саван, не песню церемониймейстера и не титул, — сказал Серафим. — Он охраняет право той, кто лежит внутри, оставаться собой. В старой формуле есть имя. Без «Святой», без «Алой Купели», без красивой надстройки.
Тимон не выдержал, и его голос прозвучал как удар:
— Вероника?
Серафим поднял необычайно ясный взгляд, и в этом взгляде было столько спокойной силы, что мне захотелось перекреститься.
— Вероника, — сказал он.
В крипте несколько секунд никто не говорил, и Ливий смотрел на книгу с таким лицом, будто пациент всю жизнь называл старую гнойную рану родимым пятном, а теперь наконец показал её врачу.
Тимон прошептал так тихо, что я едва расслышал:
— Она попросила запомнить её…
— Голос попросил, — поправил Серафим, и я понял, что для него эта разница была важнее всего.
— Да, — согласился Тимон. — Голос.
— Ты слышал эту фразу во время молитвы? — уточнил Серафим.
— Да, — сказал Тимон.
Серафим закрыл книгу, и звук удара железного оплёта о дерево показался мне похожим на забивание гвоздя в крышку гроба.
— Тогда я не могу делать вид, что речь только о сломанном горловом импланте, — сказал он.
Ливий резко выдохнул, и я увидел, как он сдерживается, чтобы не закричать.
— Серафим, этого мало для чуда, — сказал он.
— Я и не объявляю чудо, — ответил Серафим спокойно.
— Для обвинения Аврелии мало, — настаивал Ливий.
— Я ни в чём не обвиняю леди-регента, — сказал Серафим, и в его голосе прозвучало то железное спокойствие, которое бывает у человека, который уже всё решил.
Ферр поднял механодендрит, и его синтезатор щёлкнул.
— Миряне, — сказал он, — для технического заключения «Вероника говорит» данных недостаточно.