— Не через это горло, — ответил Ливий. — Мембрана разошлась, и даже если кто-то снова подаст сигнал, этот имплант теперь не выдаст ничего, кроме хрипа, крови и испорченного акта посмертного вскрытия. С записью мы опоздали.
Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах что-то вроде сочувствия, но, скорее, профессионального — врач всегда сочувствует тому, кто принёс безнадёжного пациента.
— Кром, поздравляю, — сказал он. — У тебя на руках самое дрянное свидетельство из возможных. Два живых свидетеля, мёртвое тело, испорченный имплант и записывающий прибор, который решил умереть от скромности именно в нужную минуту.
— Рад стараться, старший медикатор, — ответил я, потому что ничего другого мне не оставалось.
— Мда, — протянул Ливий. — Медицине ты сейчас служишь плохо. Зато нашему общему делу, возможно, даже лучше, чем хотелось бы.
Тимон поднял руку, как в учебке, но вспомнил, где находится, и опустил, но Ливий это заметил, потому что у старшего медикатора были глаза, как у ястреба, который видит каждую мышь в траве.
— Спрашивай уже, подмастерье, — сказал он. — Всё равно видно, что сейчас лопнешь от любопытства.
— Если повторить чудо нельзя, — осторожно спросил Тимон, — нам никто не поверит?
— Нам и с повтором поверили бы не все, — ответил Ливий. — Для акта нужны показания, состояние тела, прибор, свидетели и подписи. Прибор нас подвёл. Значит, остаются тело и ваши слова.
— У нас есть тело с порванной мембраной, — сказала Марта.
— Есть. И свидетели есть. А вот подписей для чуда маловато.
— А как же чудо?
Ливий посмотрел на неё, потом на меня.
— Чудо пусть подтверждают те, у кого есть кадило, должность и желание. Я напишу другое. Тело Иллара Дорна к обряду не возвращать. Проверка пятого поста не закрыта. Горловой имплант после неизвестного контакта повреждён. Повторная речь через него невозможна.
— Это поможет? — спросил Тимон.
— Это не даст церемониймейстеру забрать тело сразу, — ответил Ливий. — Для начала хватит.
— Серафим тоже так сказал, — пробормотал Тимон.
Он явно пытался связать две бумажки, два приказа и одно мёртвое тело в что-то понятное.
— Значит, иногда даже старые ключники попадают в медицину по касательной, — усмехнулся Ливий, — но вся проблема не в мёртвом теле на столе самом по себе, а в другом. Первое — как такое возможно и было ли это явление Святой или чего-то ещё. Для технической аномалии всё же как-то слишком много всего. Щелчки и шумы, похожие на отдельные слова, — это ещё куда ни шло, но связанная речь…
Он не договорил, потому что сервитор у двери снова щёлкнул, но на этот раз объявить не успел — из бокового канала вкатился инструментальный сервитор на гусеницах, а за ним появился Ферр Вольт, и я сразу понял, что техножрец пришёл не с пустыми руками. Капюшон Механикус был в пыли, на рясе темнела свежая полоса машинной смазки, одна линза светилась зелёным, другая жёлтым, а синтезатор щёлкал так, будто он по дороге спорил с тремя машинами и одну всё-таки переубедил.
— Миряне продолжают собираться вокруг неисправного импланта, — прогудел Ферр, и в его голосе прозвучало то терпение, которое бывает у механика, когда ему в сотый раз объясняют, что машина сломалась сама собой. — Омниссия терпит. Ферр Вольт записал это как локальное чудо выдержки.
— Почтенный Ферр, — сказала Марта, и я услышал в её голосе ту нотку, которая появлялась, когда она хотела перейти к делу без лишних церемоний. — Сейчас без вступления.
— Мирянка-госпитальер требует невозможного, — ответил Ферр, — но ситуация уже унизила реальность сильнее.
ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ
Ливий указал на горло Иллара, и я заметил, как техножрец мгновенно переключил внимание на объект.
— Мембрана порвана, — сказал Ливий. — До этого через имплант, по словам двух свидетелей, шла связная речь, без питания и внешнего сигнала. Может такое сделать старая линия подачи боеприпасов?
Ферр подошёл ближе, и его механодендрит с тонкой линзой склонился над пластиной — он не коснулся тела, только осветил разрыв узким лучом, и я понял, что сейчас услышу технический приговор.
— Серафим ввёл Ферр Вольта в курс дела, — начал техножрец. — Оглашаю технический вывод. Мембрана повреждена, повреждение свежее, и после такого речевой слой через этот имплант не повторить. Линия подачи боеприпасов не формирует речь, старый счётчик не хранит слова, перепайка могла провести обратный импульс, если импульс уже пришёл, но сама линия не выбирает имя Вероники и не цитирует обеты Сороритас.
— Конец технического вывода.