— Всё ясно. Просто… Просто я боюсь, что не смогу. А ты сможешь? Это всё же не орки или какие-нибудь ксеносы, а такие, как мы с тобой… Люди.
Я посмотрел на тело Иллара Дорна. Горловой имплант молчал. Пульт шуршал чистой бумажной лентой. В стене под пломбой Механикус ничего не щёлкало.
— Смогу, конечно, — спокойно пожал я плечами. — Люди… Они, Тимон, очень разные. Пусть тебя успокоит то, что нас на караул поставили не от праведников защищать мертвеца. Но вопрос даже не в этом.
— А в чём?
Я не сразу ответил. Сверху через роккрит еле слышно тянулась литания. Слов не разобрать. Только ровный металлический гул, как будто крепость сама напоминала всем живым, что рассветный обряд ждать не любит.
— В том, кто первым решит проверить, насколько сильно мы хотим жить.
Тимон наконец откусил сухарь.
— Вкус, как у молитвенной таблички.
— Не жрал таблички, не сравнивай.
— А ты жрал?
— На Двенадцатом северном люди ели такое, что табличка показалась бы праздничным пирогом.
Он замолчал. Хорошо. Не каждый вопрос надо доводить до ответа.
Я незаметно проверил пенал под рабочим халатом. Пульт у стола мигнул индикатором. Внешнего сигнала не зарегистрировано.
ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ
Тимон надкусил сухарь, и крошки посыпались ему в ладонь.
Он посмотрел на еду так, будто она лично предала его и всех караульных крепости-монастыря Святой Вероники. Лазпистолет давно висел в кобуре у него на поясе: проверенный, поставленный на предохранитель и убранный, как велела Марта. Правильно. Оружие не игрушка и не молитвенная табличка, чтобы держать его в руках для храбрости. Но если бы лазпистолет был у него в руке, несчастному сухарю явно бы не поздоровилось.
— Руки над коробкой держи, — напомнил я. — И помни, что достопочтимый Ферр Вольт к врагам Омниссии беспощаден.
Тимон сглотнул крошки и поморщился.
— Сухарь, как скалобетон.
— Скалобетон хотя бы не портится.
— Это должно меня утешить?
— Нет. Это должно заставить тебя жевать.
Пару минут в крипте было слышно только сухой хруст, слабый ход ленты у пульта и потрескивание лампы над столом.
Я обошёл крипту и проверил дверь. Запор сидел в пазу. Красная кнопка баззера была под рукой. Пульт у стола показывал одну строку:
ВНЕШНИЕ СИГНАЛЫ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ
Очень полезно. Прибор честно сообщил, что ничего не нашёл, пока мы сидели рядом с мертвецом.
— Ты ложись, наверное, первым, — вслух высказал я мысль. — Возьму первое дежурство.
— Матвей… — тихо позвал Тимон.
— Что? — обернулся я, раскатывая спальник.