— Пока я занимаюсь ранеными, ты и твой подмастерье останетесь при теле.
— Я санитар, не клятвенный пост, старший медикатор.
— Сегодня ты санитар, который первым поставил отметку и слышал запись. Этого достаточно, чтобы испортить вам двоим ночь.
— Спасибо, утешили…
Он улыбнулся, и в крипте сделалось как будто светлее, напряжение — терпимее.
— Я медикатор, а не капеллан, Матвей. За утешением не ко мне.
Он ушёл. Дверь закрылась. Мы остались с Тимоном вдвоём. В крипте стало просторнее.
— Можешь присесть, — разрешил я. — И расслабиться. Похоже, что мы здесь застряли надолго…
— Матвей…
— Помолчи, пока я переживаю осознание, что мы остались без ужина.
Мы просидели на лавке не меньше четверти часа, каждый погруженный в свои мысли, а потом дверь отворилась снова.
Старший госпитальер Марта Кальн вошла боком, потому что в руках тащила тяжёлый серый ящик. За плечом у неё висели два свёрнутых спальника, под мышкой — плоская коробка сухого пайка и фляга. Она поставила ящик на малый столик так, что металл глухо стукнул о край.
— Ел сегодня? — деловито спросила она.
Тимон обескураженно моргнул, не веря своим глазам.
— Что?
— Ртом. Пищу. За последние шесть часов. Ты ел?
Я посмотрел на коробку пайка и почувствовал, что настроение у меня впервые за несколько часов стало чуть менее поганым.
— Марта, ты сейчас самая святая женщина в этой крепости.
— Вот… Только не богохульствуй, Кром. Святые же забывают сухой паёк обычно, а потом падают в голодный обморок и называют это видением.
Она сняла спальники с плеча и бросила их к стене, подальше от открытой панели.
— Пока один спит, второй бдит. Одновременно не спать. Жрать тоже по очереди. Флягу не прикладывать к губам, пока руки заляпаны дезраствором. Тимон, это я не для Крома говорю, а для тебя, так как прекрасно вижу твою тягу к суициду в раннем возрасте.
Тимон спрятал руки за спину.
— Я ничего не сделал…
— Ты ещё только собирался.
— Почему все это видят?
— Потому что тебе четырнадцать, — спокойно сказала Марта, и на её широком суровом лице появилась тень улыбки. — В четырнадцать лет все сначала делают, а потом мысли уже добираются до головы.
Она открыла серый кейс. Внутри лежали два лазпистолета, зарядные пакеты, кобуры и короткая бумажная ведомость выдачи. Обычные казённые лазпистолеты. Потёртые рукояти, номера на корпусах, царапины у предохранителей.
Тимон перестал дышать.
Марта взяла первый пистолет, проверила зарядный пакет, линзу, предохранитель и протянула мне рукоятью вперёд.
— Санитар Матвей Кром. До смены поста вы санитарный караул Экклезиархии при теле Иллара Дорна. Посторонних не пускать. Тело не двигать. К панели не подпускать. При попытке вынести тело без допуска — тревога. Если баззер боевой тревоги их не убедит — стреляете на поражение. Как поняли меня?