— Как можно спать рядом с мёртвым?
Голос подмастерья слегка дрогнул, но я это заметил и внутренне усмехнулся.
— Тимон, спать можно рядом с чем угодно, если достаточно устал. Если тебе спать не хочется, можешь взять оба дежурства, я хоть высплюсь впрок.
— Даже рядом с таким… эээ… мертвецом спать можно?
Я посмотрел на Иллара.
— Почему нет? Он тихий. Не храпит, воздух не портит, масеком не воняет на всю казарму, вонючие носки под твою шконку не прячет. Если вдуматься, то в нашей казарме соседи и похуже сыщутся.
Тимон хотел улыбнуться, но не смог. Вышла какая-то жалкая гримаса. Словно у него часть лица парализовало. Мальчишка… И он сейчас отчаянно трусил. Молодой. Не понял ещё, что самая главная опасность не от мёртвых исходит, а строго наоборот.
— А если он снова… ну… ты понимаешь?
— Ни дерьмодемона не понимаю, — не стал помогать я ему.
— Ну… если он снова… заговорит…
Я пожал плечами.
— Тогда ты не спишь и слушаешь внимательно, что тебе расскажет вокабулятор мёртвого связиста.
— А если он заговорит, когда ты уснёшь?
— Тимон, так ты для этого на посту и стоишь. Чтобы разбудить меня, если случится что-то нештатное. Вот и разбудишь.
— А если я тоже засну?
— Тогда Марта была неправа, когда выдала нам с тобой по лазпистолету. Нам тогда нельзя доверять охранять даже мёртвого.
Он подтянул спальник ближе к стене, но не лёг. Уперся спиной в роккритовую стену и смотрел на тело. Я не стал объяснять, что Иллар Дорн уже никуда не пойдёт. Головой это понимаешь сразу. Телом — только после второй бессонной ночи в компании покойников.
— Матвей…
— М-мм?
— Ты правда ходил в штыковую атаку против орков? — спросил Тимон.
Я закрыл коробку сухпайка.
— Я правда сказал тебе грызть сухарь и не особо крошить.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты сегодня получишь.
— На Двенадцатом северном…
— На Двенадцатом северном люди быстро учились не задавать вопросов, когда им давали боеприпасы, воду или приказ. Тебе сейчас дали флягу, сухарь и лазпистолет. Делай выводы.
Он опустил взгляд, некоторое время разглядывал пол, а потом снова начал жевать. Организм молодой, растущий. Покойник или не покойник рядом, а есть всё равно хочется. А возможно, и дошло, что не всякую старую рану надо ковырять. Хотя нет. Это вряд ли.
Пульт у стола дёрнул ленту. Звук короткий. Не ровный ход, к которому я успел привыкнуть и уже перестать воспринимать, а резкий скребок, будто игла самописца зацепилась за бумагу.
Я поднял руку. Тимон перестал жевать.
— Не двигайся…