Я взял лазпистолет и защёлкнул ремень на поясе. Вес оказался знакомым. Слишком знакомым.
— Посторонних не пускать. Тело не двигать. К панели не подпускать. Сначала баззер. Если не остановились — стреляем на поражение. Я ничего не пропустил, старший госпитальер?
— Хвала Богу-Императору, что у тебя до сих пор отличная память, Кром. Это вселяет в моё сердце надежду.
Она взяла второй лазпистолет и повернулась к Тимону.
— Подмастерье Тимон. Инструктаж тот же самый. На людей не направлять, пока не собираешься кого-то пристрелить. Палец со спуска убери сразу, как возьмёшь.
Тимон осторожно взял лазпистолет обеими руками.
— Это правда мне?
— Правда тебе.
— Я же простой подмастерье.
— Сегодня ты заступил в караул, Тимон. Приказ боевой, оружие тоже.
— А если придёт служитель?
— Проверяешь его допуск.
— А если он скажет, что от леди-регента?
— Проверяешь его допуск.
— А если один из клятвенных стражей?
— Клятвенный покажет печать. Если не показывает — проверяешь допуск и жмёшь баззер.
— А если он рассердится на меня?
Марта посмотрела на него так, что Тимон сразу выпрямился.
— Тогда он сердится снаружи или с дыркой между бровей.
Я проверил заряд, предохранитель, линзу и ремень кобуры. Руки сделали всё сами. Я это заметил слишком поздно. Тимон заметил тоже. Марта посмотрела мне в глаза.
— Помнишь…
— У санитаров память плохая, пока не зальют в себя десятую кружку масека, — пожал плечами я. — Особенно плохая на то, что потом снится по ночам.
— На Двенадцатом северном у тебя была отличная память.
Я закатил глаза.
— Не начинай, Марта.
Тимон повернулся так резко, что едва не ткнул стволом лазпистолета мне в солнечное сплетение.
— Ты что… Матвей! Ты на Двенадцатом был? В смысле… тогда был?
— Предохранитель проверил, — сухо приказал я. — Оружие в кобуру убрал.
Он опустил лазпистолет. Марта закрыла оружейный ящик.
— Что «не начинай», Кром? Парнишке сейчас держать пост рядом с тобой. Самое время для увлекательных историй. Пусть знает, что ты умеешь не только ругаться и отвешивать подзатыльники.