Тимон сбился на половине молитвы и посмотрел на меня такими глазами, как будто не ходил в нужник по-большому две недели, а сейчас принял слабительный порошок.
— Вероника? — переспросил я, не зная, что делать дальше.
И не мудрено, что на этом вопросы иссякли, потому что план мой закончился ровно на предпоследнем вопросе. Общаться с потусторонними сущностями немного не моя компетенция.
— Да… Я Вероника из Кровавой Купели…
Мембрана задрожала сильнее. Самописец ударил по бумаге, но вместо слов оставил жирную кривую линию.
— …сестра битвы… Вероника… из Кровавой… Купели…
Слова из вокабулятора выходили словно через силу. И это неудивительно. Ведь аккумулятора или батареи, чтобы снабдить имплант движущей силой, не имелось. Устройство питалось от тепла живого организма, но вот какая незадача — труп, пока мы его таскали туда-сюда, уже начал коченеть.
Тимон прошептал:
— Святая…
— Молись дальше, — сказал я.
— Что?
— Молись. Та же самая молитва. Сбился — начинай сначала. Закончил — тоже.
Он сглотнул и снова начал, уже чётче:
— Святая Вероника Алой Купели, сестра меча и крови, заступница Горловины, прими верных, отринь скверну, сохрани нас у порога…
Я посмотрел на пульт. Ленту уводило в сторону. Слов не было. Датчики показывали ноль.
ВНЕШНИЕ СИГНАЛЫ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ
ПИТАНИЕ ИМПЛАНТА ОТКЛЮЧЕНО
ДВИЖЕНИЕ ВОЗДУХА НЕ НАЙДЕНО
— Мой обет… запрещает сношение… с погаными хаоситами, но…
Голос оборвался.
Не закончил. Не объяснил. Просто провалился в мёртвое горло, будто его зажали изнутри.
Тимон договорил молитву почти беззвучно и сложил пальцы аквилой. Руки у него дрожали, но к кобуре он не тянулся. Это было правильно. Молись, бойся, но не хватайся за оружие.
— Это Святая? — спросил он.
Я не ответил сразу.
Если сказать «да», мы оба становились свидетелями чуда. Если сказать «нет», нужно было объяснить, почему мёртвый связист через отключённый имплант назвал себя Вероникой из Кровавой Купели, пока четырнадцатилетний подмастерье читал ей молитву и не получил в ответ ни хулы, ни вони варпа, ни судорог тела.
Я посмотрел на пульт.
Лента шла криво. Чернила размазались. Слов не было. Только нули. Прибор не фиксировал того, что мы оба слышали.
— Если это Святая, — сказал я, — она выбрала самый паршивый способ оставить запись.
Тимон повернулся ко мне.
— Может, запись ей не нужна?