Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Поэтому я ещё жива, — сказала Ари, не отводя взгляда. — И поэтому вы всё ещё не у ларца. Моя верность не измеряется расстоянием до святыни, а тем, насколько хорошо я выполняю свой долг перед Золотым Троном.

Она выстрелила через плечо, не теряя ни секунды. Болт прошёл мимо Аврелии, вонзился в демонетку, которая уже подбиралась к ним с другой стороны стола. Та разлетелась под саваном с отвратительным хрустом, её тело распалось на части, будто было сделано из гнилого дерева. Ножка стола снова ударилась о плиту с глухим стуком, и серебряный ларец под столом звякнул, будто жалуясь на то, что его покой нарушают.

Эдна в проходе продолжала рубить крупного демона от саркофага — её цепной меч работал без устали, высекая искры из брони твари. Ферр выжигал середину зала, его плазменная пушка оставляла на полу обугленные полосы, от которых шёл едкий дым. Серафим не пускал демонов в Зал Саркофага, его фигура была неподвижной, как скала, а лазпистолет стрелял короткими, точными очередями. Гвардейцы Вейна больше не пытались спасать людей в центре — просто держали рубеж, чтобы демоны не прорвались сразу, их позиции были выстроены с расчётливостью, которую сложно ожидать от людей в подобной ситуации.

Гражданских в Зале Предстояния почти не осталось. Кто успел уйти — ушёл, унося с собой остатки надежды. Кто упал, того демоны порвали. Между плитами текли ручьи крови — они смешивались с грязью, осколками камня и остатками чего‑то, что раньше было людьми. В них плавали листы ведомостей, пальцы, куски проводов, человеческие зубы и клочья белой ткани. На полу стало скользко так, что каждый раз, делая шаг, ставить ногу приходилось с расчётом, а каждая ошибка сразу стоила падения, а падение в подобной ситуации могло стоить жизни. Я чувствовал, как подошва сапога скользит по этой жуткой смеси, и старался выбирать места, где кровь ещё не успела образовать липкую плёнку.

Я всматривался в лиловую муть во все глаза, чтобы не пропустить появление демона. Я бросил попытки увидеть всё — всё увидеть было невозможно, да и не нужно. Главное — не пропустить опасность. Пот стекал по вискам, одежда прилипла к спине.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я смотрел в лиловую муть, и от неё по спине пробегал неприятный холодок. Казалось, что демон может выйти внезапно, без предупреждения. Из щелей между плитами тянуло могильным холодом и приторными духами — запах оказался настолько мерзким, что к горлу подступала тошнота. В тонкой полосе фиолетового света, пробивавшегося откуда‑то сбоку, то и дело показывались жуткие детали: палец с лишним суставом, изогнутый край клешни или гладкое красивое лицо, но без глаз, точно слепленное из воска. Каждый раз, когда что‑то появлялось, я дёргался, сжимая лазпистолет чуть сильнее. Совсем нервы ни к чёрту стали…

Я больше не пытался следить за всем залом — это было бессмысленно. Слишком много всего творилось сразу, картина распадалась на фрагменты, которые невозможно было собрать воедино. У боковой створки гвардейцы добивали демонеток прикладами и штыками — их движения выглядели резкими и дёрганными в неверных лиловых отблесках, а лица искажены напряжением, яростью и страхом. У ларца Ари с Мариам резали демонеток и варп‑отродий, которые лезли на них со всех сторон, словно черви из гнилой древесины. Мариам успела пробиться к ней ещё до того, как мы с Тимоном укрылись за перевёрнутым столом, и теперь прикрывала Ари у святыни — её фигура в силовой броне казалась несокрушимой, хотя я видел, как дрожат её руки после очередного удара. Она от души орудовала длинным керамитовым десантным ножом, от которого во все стороны летели брызги ихора.

В проходе к Залу Саркофага я видел, как Сёстры Битвы сдерживали крупную тварь — их щиты были сомкнуты, болтеры стреляли с методичной точностью, а цепные мечи ревели, разрывая плоть демона на куски. А рядом со мной скрючился Тимон с лазпистолетом, и моя ближайшая задача была проще, но оттого не менее важной. Нужно было не дать мальчишке вскочить и погибнуть по глупости, оставив после себя лишь обугленный или разодранный труп, да горечь в сердцах тех, кто его знал.

От прежней торжественной красоты Зала Предстояния почти ничего не осталось. Ровные столы с покровами перевернули, их резные ножки торчали, как сломанные кости. Свечи валялись на полу и коптили в крови, распространяя едкий запах расплавленного воска и ржавого железа. Несколько искалеченных певчих сервиторов то замолкали, то снова срывались на куски литаний: у одного скрежетал сломанный горловой блок, издавая звуки, похожие на предсмертный хрип; у второго щёлкала металлическая челюсть, будто он пытался укусить кого-то невидимого, а третий повторял одну фразу, пока в его корпусе искрила проводка, когда горловой блок снова сбивался, и из динамика вырывался лишь прерывистый треск.

В желобах между плитами текла смесь крови, демонского ихора, дезраствора, технических жидкостей из разбитых сервиторов и человеческого жира — густая, липкая жижа, от которой скользили подошвы сапог.

Над нами по‑прежнему висели аквилы, обрядовые цепи, резные щиты клятвенных постов и лампады с маслом и прометием. Я видел их урывками, когда огонь из прохода давал свет — всполохи прометия выхватывали из тьмы эти символы веры, теперь покрытые копотью и пятнами крови. Каменные лица святых на барельефах почернели от копоти, казалось, их строгие взгляды осуждали нас за то, что мы допустили такое осквернение. На одной бронзовой табличке с молитвой зияла трещина от попадания из болтера — металл треснул, и слова рассыпались на части, как и наша надежда на быстрый конец творящегося кошмара. Рядом с табличкой на стене оставалась кровавая ладонь — отпечаток чьей‑то агонии. Самого человека я не видел. В просвет между ножками стола я только заметил, как под полотном окровавленного савана дёрнулась его нога, а потом кто‑то утащил тело глубже, будто пряча его от чужих глаз.

У столов гвардейцы били демонов штыками и прикладами, а демоны доставали людей клешнями из‑под покровов — схватка шла вслепую, на ощупь, где каждый шаг мог стать последним. Я лежал за перевёрнутым столом, прижимаясь грудью к холодному роккриту. Дышать приходилось ртом — вонь была такой плотной, что я уже не мог дышать носом. В воздухе смешались гарь прометия, запах крови, сгоревшей ткани и сладкая вонь демонов Слаанеш. Всё это было терпимо, но от последнего хотелось прополоскать рот дезраствором — она проникала в лёгкие, оседала на языке, вызывая приступ тошноты. Запах, которому не место в человеческом мире, — всё это смешивалось в один кошмарный букет, от которого голова шла кругом.

— Не направляй оружие на людей, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Тимон лежал справа от меня, прижимая локоть к полу. Лазпистолет в его руках дрожал, но палец он держал рядом со спуском, а не на спуске, что уже было похоже на праздник. Минуту назад он мог бы от страха прожечь Марте затылок, а потом отвечать перед Мартой, мной и Богом‑Императором — и эта мысль заставила меня усмехнуться про себя, хотя ситуация была совсем не смешной.

— Я и не направляю, — прошептал он, его голос звучал едва слышно, но в нём слышалась решимость. — Палец не на спуске.

— Вот так и держи. Сейчас твоя главная служба Императору — никому из своих не поджарить задницу, — ответил я, стараясь вложить в слова как можно больше уверенности.

— Я понял…

— Ты за эту смену много чего понял, подмастерье, но стрелять тебе пока рано. Поэтому слушай короткие команды и не добавляй от себя творчества. И даже не пытайся геройствовать — я этого не оценю.

Он сглотнул, его кадык дёрнулся, и я заметил, как он отвёл взгляд.

— В проходе что‑то большое шевелится, — произнёс он, его взгляд метнулся в том направлении, будто он хотел убедиться, что не ошибся.

— В проходе большое, злое и не наше. Именно поэтому ты не стреляешь, пока я не скажу, — отозвался я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце билось быстрее обычного. — Если оно выйдет сюда, ты сначала услышишь мой приказ. Большому стреляешь ниже корпуса, по суставам на ногах. В голову не целься — там, скорее всего, броня и кость, так что наши лазпистолеты только настроение твари испортят.

— А если я промахнусь? — в его голосе прозвучала неподдельная тревога.

— Тогда попадёшь в Сестру, Марту или меня. Выбирай, что потом будешь объяснять Богу‑Императору, — я постарался сказать это с лёгкой иронией, чтобы снять напряжение, хотя понимал, что шутка получилась мрачной.

Тимон крепче прижал локоть к полу. Лазпистолет дрожал меньше — он начал успокаиваться, брать себя в руки.

Марта лежала чуть дальше, за обломком стола. Она успела подтащить к себе раненого, прижала ладонью рану в боку, пропустила ремень в пряжку и второй рукой тянула свободный конец поверх окровавленной ткани. Капрал хватал ртом воздух и слабо дрыгал ногами — его тело сопротивлялось неизбежному, хотя силы уже покидали его. Марта прижала его бедро коленом, чтобы он не дёргался, её лицо было сосредоточенным, но в движениях чувствовалась усталость. Я тоже чувствовал себя подобным образом. Ещё немного, и я допущу ошибку или сам дам себя убить, потому что сил не останется.

— Кром, если твой малой сейчас вскочит, я его сама приложу рукоятью, — сказала она, не поднимая головы.

— Услышал? — спросил я Тимона, бросив на него короткий взгляд.

— Услышал.