Мирослав хотел возразить, но встретился с ней взглядом — и промолчал. Он уже научился понимать: когда Ярослава говорит таким тоном, спорить бесполезно.
В деревню она пошла пешком, одна.
Дорога была знакомой до боли. Та самая тропа, по которой она бегала в детстве за травами. Те самые сосны, под которыми пряталась от материнских упрёков. Тот самый ручей, у которого впервые встретила Ратмира. Всё было прежним — и всё изменилось. Потому что изменилась она сама.
Деревня встретила её тишиной. Рабочий день ещё не начался. У колодца никого не было. Только старый пёс, спавший у кузни, поднял голову, лениво гавкнул и снова улёгся.
Ярослава подошла к дому Миланы. Постучала.
Дверь открылась почти сразу. Ведунья стояла на пороге — бледная, встревоженная, с тёмными кругами под глазами. Видимо, она не спала всю ночь. Увидев Ярославу, она ахнула и бросилась обнимать.
— Жива! Слава тебе, жива! — Она отстранилась, оглядела её лицо, синяки, ссадины. — Я слышала про бой. Говорят, дознаватели приходили. Говорят, ты сражалась.
— Сражалась. — Ярослава прошла в дом, села на знакомую лавку. — И буду сражаться дальше. Но не здесь.
Милана замерла. В её зелёных глазах мелькнуло понимание — она всегда всё понимала раньше, чем ей говорили.
— Ты уходишь?
— Да. Завтра на рассвете. На север, в спорные земли.
— Опасно.
— Здесь опаснее.
Милана опустилась рядом. Взяла её за руку. Пальцы у ведуньи были холодными и дрожали.
— Я знала, что этот день настанет, — сказала она тихо. — Знала с того самого момента, как увидела твой дар. Ты не могла остаться здесь навсегда. Ты слишком сильная для этой деревни. Слишком большая для этого терема. Твой путь — дальше.
— Я вернусь, — сказала Ярослава. — Когда-нибудь. Когда стану сильнее. Когда смогу защитить вас всех.
— Не обещай того, чего не можешь исполнить. — Милана улыбнулась сквозь слёзы. — Просто… будь осторожна. И помни: у тебя всегда есть дом. Здесь. Со мной.
Они обнялись. Долго. Молча. Так, как обнимаются люди, которые не знают, увидятся ли снова.
Потом Милана отстранилась, вытерла слёзы рукавом и сказала:
— У меня для тебя кое-что есть. Подожди.
Она ушла в дальний угол дома, где хранила самые сильные снадобья. Вернулась с небольшим мешочком из тёмной ткани.
— Здесь сбор трав. Для силы. Для восстановления. Для остановки крови. Я собирала его последние дни — чувствовала, что пригодится. — Она сунула мешочек в руки Ярославе. — И ещё кое-что.
Она сняла с шеи тонкий шнурок с маленьким серебряным оберегом — крошечная птица с расправленными крыльями.
— Это от моей бабки. Фамильное. Она говорила, что этот оберег хранит от злых духов. Может, он и от дознавателей поможет.
— Милана, я не могу…
— Можешь. — Ведунья решительно надела шнурок ей на шею. — Ты — моя сестра. Не по крови, но по духу. И я хочу, чтобы у тебя было что-то от меня. На память.
Ярослава коснулась оберега. Серебряная птица была тёплой — Милана носила её долго, не снимая. Крошечные крылья, казалось, дрожали в такт дыханию.
— Спасибо, — прошептала она. — За всё.
Из дома Миланы она вышла, когда солнце уже поднялось над лесом. Нужно было идти обратно, в сторожку, готовиться к завтрашнему уходу. Но ноги сами понесли её к кузне.
Добрыня работал. Она услышала стук молота издалека — ровный, размеренный, успокаивающий. Он всегда так работал: не торопясь, основательно, вкладывая в каждый удар всю душу.