У дверей кузни её встретил Ратмир.
— О, — сказал он, вытирая руки о кожаный фартук. — Какие люди. А я уж думал, ты про нас забыла.
— Я к Добрыне.
— Он там. — Ратмир кивнул внутрь. — Только… — Он вдруг посерьёзнел, и его обычная лукавая улыбка исчезла. — Слушай, Ярослава. Я знаю, что ты мне не доверяешь. И правильно делаешь. Я непростой человек. Но я хочу, чтобы ты знала: я не желаю тебе зла. И никогда не желал.
— Тогда кто ты?
— Пока не могу сказать. — Он отвёл глаза. — Но скоро всё узнаешь. И тогда, надеюсь, поймёшь.
Он отошёл в сторону, пропуская её. Ярослава прошла в кузню.
Добрыня стоял у наковальни. Увидев её, он отложил молот. Вытер лицо рукавом — на щеке остался чёрный след от сажи. Улыбнулся — всё той же открытой, доброй улыбкой, от которой у Ярославы всегда теплело на душе.
— Слава. Я слышал про бой. Ты как?
— Живая, — сказала она. — Добрыня, я пришла попрощаться.
Улыбка сползла с его лица.
— Попрощаться?
— Мы уходим. Завтра на рассвете. На север. В спорные земли.
Он долго молчал. Только смотрел на неё — и в его серых глазах сменяли друг друга боль, понимание, решимость.
— Я с тобой, — сказал он наконец.
— Нет, Добрыня.
— Почему? — он шагнул к ней. — Я сильный. Я умею работать. Я могу быть полезным. Я не боюсь ни дознавателей, ни спорных земель, ни…
— Я знаю. — Она взяла его за руку. — Именно поэтому — нет. Ты нужен здесь. Матушке. Кузне. Деревне. Твоя жизнь — здесь. А моя… моя теперь другая.
— Из-за дружинника? — спросил он тихо.
— Нет. — Она покачала головой. — Из-за меня. Я выбрала этот путь. Не Мирослав. Не Радомир. Я. И я не хочу, чтобы ты пострадал из-за моего выбора.
Добрыня опустил голову. Плечи его поникли. Он был похож на большое, сильное дерево, которое вдруг согнулось под ветром.
— Я всегда знал, что ты уйдёшь, — сказал он глухо. — Знал с детства. Ты была другой. Не как все. Я надеялся… глупо надеялся, что когда-нибудь ты посмотришь на меня иначе.
— Добрыня…
— Не надо. — Он поднял голову. Глаза его блестели, но он не плакал. — Я всё понимаю. Ты выбрала свой путь. И я… я желаю тебе счастья. Правда. Будь осторожна там, на севере. И если когда-нибудь захочешь вернуться — помни: у тебя всегда есть место здесь. У кузни. У меня.
Он взял с верстака что-то маленькое, завёрнутое в промасленную тряпицу. Протянул ей.
— Держи. Сделал на днях. Думал подарить на праздник, но… в общем, возьми сейчас.
Ярослава развернула тряпицу. Внутри лежал нож — небольшой, но крепкий, с удобной рукоятью и простым, без украшений, лезвием. Рабочий нож. Не для боя — для жизни. На лезвии, у самой рукояти, была выбита крошечная подковка — такая же, как на обереге, который она носила на шее.
— Добрыня, — прошептала она. — Это слишком…
— Бери, — сказал он. — Хочу, чтобы у тебя было что-то от меня. На память.
Она взяла нож. Сжала в ладони. Рукоять была тёплой — он, наверное, держал его в руках перед её приходом. Хотел подарить лично.