Сила рода: от дедова дар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И с Сумраком. Своей тёмной стороной. Своей силой. Своей свободой.

Она закрыла глаза. И впервые за много ночей уснула спокойно.

Глава 16. Шрамы и уроки

До сторожки они добрались глубокой ночью.

Ярослава едва держалась на ногах. После боя с Зимородом, после бессонной ночи у печи, после тяжёлого разговора втроём и прощания с деревней — силы кончились. Она вошла в сторожку, сбросила мешок на пол, опустилась на лавку и закрыла глаза. Казалось, что веки весят по пуду каждое. В печи ещё теплились угли — видимо, Мирослав, ушедший проверять окрестности, подбросил дров перед уходом. В сторожке было тепло. Пахло смолой, сушёными травами и чем-то ещё — может быть, покоем. Может быть, домом.

Радомир вошёл следом. Тяжело опустился на свою лавку, вытянул больную ногу. Поморщился, потирая плечо.

— Надо бы раны промыть, — сказал он. — И твои, и мои. Завтра будем ни на что не годны, если запустим.

Ярослава заставила себя подняться. Достала из угла чистые тряпицы, которые Милана заботливо оставила ещё в прошлый свой визит. Налила в миску тёплой воды из котелка, что стоял на краю печи. Бросила туда щепотку сушёной ромашки и коры дуба — Радомир научил, что это помогает от воспаления. Подошла к дяде.

— Давай сначала тебя. Плечо.

— Ерунда. — Он поморщился. — Старая рана. Просто застудил.

— Я посмотрю.

Она осторожно стянула с него рубаху. Плечо и впрямь было старым — шрам, оставшийся после того давнего боя с дознавателями много лет назад, разошёлся по краям, воспалился. Кожа вокруг покраснела, припухла. Ярослава нахмурилась.

— Это не застужено. Это загноилось. Почему ты молчал?

— А что толку говорить? — Радомир пожал здоровым плечом. — Само пройдёт. Всегда проходило.

— Не пройдёт. — Она принялась осторожно промывать рану. Пальцы её дрожали, но движения были аккуратными, почти нежными. — Ты бы так и ходил, пока рука не отвалилась?

— Ну, отвалилась бы — одной проблемой меньше, — хмыкнул он.

Ярослава не засмеялась. Она смотрела на его израненное тело — на старые шрамы, пересекавшие спину и грудь, как карту давно отгремевшей войны. На свежие синяки, оставленные Зимородом. На воспалённый шов на плече. И думала о том, сколько же этот человек вынес за свою жизнь. Изгнание. Одиночество. Годы в лесу, без помощи, без лекарств, без единого доброго слова. И при этом он не озлобился. Не сломался. Не перестал верить в людей.

— Ты удивительный, — сказала она.

— Я старый дурак.

— Ты лучший человек из всех, кого я знаю.

Радомир промолчал. Но плечи его чуть расслабились.

Она закончила с перевязкой, затянула чистую тряпицу тугим узлом. Потом принялась за свои раны — промыла ссадины на руках, смазала синяки на рёбрах мазью из Миланиного мешочка. Работала молча, сосредоточенно, и от этой простой, привычной работы на душе становилось спокойнее.

Мир снаружи рушился, дознаватели шли по следу, завтра предстояло бросить всё и уйти в неизвестность. Но здесь и сейчас, в тесной сторожке, у горячей печи, был только этот миг. Только она и Радомир. Только тишина и покой.

— Ты спрашивала про отца, — вдруг сказал Радомир.

Ярослава замерла. Подняла голову.

— Когда?

— Давно. Ещё в первый день. Ты спросила, почему он такой… отстранённый. Почему молчит. Почему отводит глаза.

— Ты сказал, что он винит себя. Что у него нет наследника.

— Это не вся правда. — Радомир откинулся к стене. Взгляд его стал далёким — туда, в прошлое. — Я тебе рассказал про Зоряну. Про то, как меня изгнали. Но я не рассказал, что случилось до этого. И почему твой отец носит этот шрам на руке.

Ярослава замерла. Шрам на отцовской руке. Она помнила его с детства — белёсый, длинный, тянущийся от локтя до запястья. Помнила, как однажды спросила: «Папа, откуда это?» — и как он резко отдёрнул рукав и вышел из комнаты, ничего не ответив. Больше она не спрашивала. А теперь, кажется, ответ стоял перед ней.