Он помолчал. Потом ответил, не оборачиваясь:
— Никак.
— То есть?
— Я не научился. — Он помешал кашу. — Поэтому и случилось то, что случилось. С Зоряной. Я не смог удержать его, когда было нужно. Ударил. И всю жизнь об этом жалею.
Ярослава смотрела на его сгорбленную спину, на седые волосы, на руку, которая так и не сгибалась до конца. И понимала: он учит её не просто магии. Он учит её тому, чему сам не смог научиться. Тому, что стоило ему всего.
— Ты не виноват, — сказала она.
— Виноват. Но дело не в вине. Дело в том, что я хочу, чтобы ты была лучше меня. Чтобы ты не повторила моих ошибок.
— Не повторю, — сказала она. — Обещаю.
Радомир ничего не ответил. Но ей показалось, что плечи его чуть распрямились.
После завтрака Ярослава вышла на крыльцо подышать. Солнце уже поднялось над лесом, но воздух оставался холодным и колким. Пахло хвоей, дымом и далёким снегом. Она стояла, кутаясь в тулуп, и думала о том, что сказал Радомир.
«Выбирать свою реакцию». «Не ударить, когда хочется». «Понимать, кто враг, а кто — просто дурак».
Она вспомнила Мирослава. Как он стоял между ней и толпой, спокойный и собранный, готовый ко всему, но не нападающий первым. Он не бил её филина, когда тот атаковал Игната, — он просто встал между ними и выставил щит. Он выбрал не атаку. Он выбрал защиту.
Может быть, именно этому её и учит Радомир. Не просто силе. Мудрости.
— Ярослава.
Она вздрогнула. Голос был знакомым, но не Радомира. Обернулась.
Из-за деревьев вышел Добрыня. Раскрасневшийся от быстрой ходьбы, с мешком за плечами. Он улыбался — широко, открыто, как умел только он. При виде его простого, доброго лица у Ярославы потеплело на душе.
— Здравствуй, Добрыня.
— Здравствуй. — Он подошёл ближе, остановился, не решаясь обнять. — Я тебя искал. Радомир сказал, ты теперь тут живёшь. Вот, принёс кое-чего.
Он снял мешок, развязал. Внутри были хлеб, крупа, сушёное мясо и маленький горшочек с мёдом.
— Это от меня. И от мамки. Она велела передать, что молится за тебя. Хоть и боится, но молится.
Ярослава взяла горшочек с мёдом. Коснулась пальцами тёплой глины. Что-то сдавило горло.
— Спасибо. Передай матушке мою благодарность.
— Передам. — Он помялся. — А ещё я хотел сказать… у меня теперь подручный есть. Помнишь странника? Ратмира?
Ярослава насторожилась. Ещё бы она не помнила.
— Помню. Он устроился?
— Да. Работает хорошо, руки золотые. Только… — Добрыня замялся. — Он про тебя всё время спрашивает. Где ты, да как ты, да не нужно ли чего. Я ему говорю: «У неё всё хорошо», — а он не верит. Странный он какой-то.
— Очень странный, — согласилась Ярослава. — Ты будь с ним поосторожнее. Не говори ему лишнего.
— Думаешь, он заодно с теми, кто за тобой охотится?
— Не знаю. Но он появился слишком вовремя.
Добрыня кивнул. Потом вдруг шагнул ближе и взял её за руку.