— Он вернётся, — сказал Радомир, будто читая её мысли. — У него есть имя. Теперь он всегда будет возвращаться.
Ярослава сделала глубокий вдох. Разжала волю. Отпустила серебряный канат.
Сумрак растаял. Не улетел — именно растаял, как туман на рассвете. Только лёгкое колыхание воздуха на том месте, где он только что стоял.
Тишина. Три удара сердца. Четыре. Пять.
— Зови, — сказал Радомир.
Она вытянула руку.
— Сумрак. Ко мне.
Воздух дрогнул снова. Тени сгустились. И филин вышел из мрака — быстрее, чем в первый раз. Решительнее. Ближе — всего в пяти шагах. Он стоял и смотрел на неё, и в его янтарных глазах ей почудилось что-то похожее на… доверие.
— Ещё, — сказал Радомир.
Она отпустила. Позвала. Снова отпустила. Снова позвала.
С каждым разом Сумрак приходил быстрее. С каждым разом серебряная нить становилась прочнее. И наконец — на пятый или шестой раз — он появился мгновенно. Просто — раз, и стоит перед ней, как будто всегда здесь был.
— Достаточно, — сказал Радомир. — Теперь ты умеешь звать.
Ярослава опустила руку. Её трясло — не от холода, а от напряжения. Но внутри разливалось ликование. Она сделала это. Она призвала его. Не в гневе, не в страхе, не в отчаянии — сознательно, по своей воле.
Сумрак стоял рядом. Она протянула руку — и он коснулся её ладони перьевым лбом. Тёплым. Живым. Родным.
— Спасибо, — прошептала она. — Что пришёл.
Он моргнул. И исчез — так же бесшумно, как появился. Но теперь она знала: он здесь. Всегда. Достаточно позвать по имени.
В сторожку они вернулись к полудню.
Ярослава была вымотана до предела — каждое призывание забирало силы, и она только теперь поняла, насколько их мало. Но усталость была приятной. Как после долгой работы, которую ты наконец-то сделал.
Радомир молча возился у печи. Налил ей отвара, пододвинул миску с остатками вчерашней каши. Сам сел на лавку, вытянул больную ногу.
— Хорошо поработали, — сказал он. — Теперь будешь тренироваться каждый день. Звать. Удерживать. Отпускать. Довести до автоматизма. Чтобы в бою не думать, а просто — раз, и он здесь.
— Я поняла.
— Что с именем? Само пришло?
— Само. — Она помолчала. — Сумрак. Он ведь всегда был сумраком. Моей тёмной стороной. Моей тенью. Просто я боялась это признать.
— А теперь не боишься?
— Нет. — Она посмотрела на свою ладонь, туда, где всё ещё теплилось эхо прикосновения. — Теперь я знаю: он — не враг. Он — часть меня. И у него есть имя.
Радомир кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.
— Тогда первый шаг ты сделала. Дальше будет легче. И труднее одновременно.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты научилась звать его. Теперь нужно научиться смотреть его глазами.
Ярослава нахмурилась.