— Второй, — он поднялся и отряхнул колени, — будет завтра. С утра. Готовься. Будет больно.
Ярослава не испугалась. Она сидела на крыльце, смотрела на лес, темневший в закатном свете, и чувствовала, как внутри разливается покой. Не пустота — полнота. Глубокая, светлая, настоящая.
Она прижала ладонь к груди — туда, где билось сердце, и где теперь, она знала, всегда будет немного темноты. Немного тепла. Немного крыльев.
И где-то в вышине бесшумно скользила тень.
Глава 10. Урок боли
Радомир разбудил её затемно.
— Вставай. Хватит спать. Сегодня начнём по-настоящему.
Ярослава открыла глаза. За окном ещё даже не серело. В печи едва теплились угли. Она села на лавке, поёжилась от холода. Тело после трёх дней в лесу всё ещё ныло, синяк на скуле побледнел, но не прошёл, царапины на руке затянулись тонкой корочкой.
— Куда мы в такую рань?
— На поляну, — Радомир уже натягивал тулуп. — Там места больше. И камней меньше. Сегодня будет больно.
— Ты это уже говорил.
— И скажу ещё не раз. — Он бросил ей кусок хлеба и флягу с водой. — Ешь. Энергия понадобится.
Ярослава наскоро перекусила, накинула тулуп, затянула пояс. Вышла следом за дядей в серый предрассветный сумрак. Лес был тихим и холодным. Под ногами хрустел иней. Ветки сосен, прихваченные морозцем, казались стеклянными. Дышать было трудно — воздух обжигал горло. Но Ярослава не жаловалась. Она знала: начинается то, ради чего она сюда пришла.
Поляна, на которую привёл её Радомир, была скрыта от посторонних глаз густым ельником. Круглое, ровное пространство шагов тридцать в поперечнике, окружённое старыми соснами. Земля здесь была утоптана — видимо, дядя тренировался тут сам. В центре поляны стоял вкопанный деревянный столб с грубо вырезанным подобием человеческой фигуры. Чучело. Всё в зарубках и следах от когтей.
— Это Горыня, — сказал Радомир, кивнув на столб. — Мой старый товарищ. Он, правда, не разговаривает, но удары держит хорошо. Встань напротив него.
Ярослава встала. Чучело скалилось вырезанным ртом. В деревянной груди торчали старые стрелы.
— Сегодня ты научишься не атаковать, а защищаться, — сказал Радомир. — Твой филин — отличное оружие нападения. Он быстр, силён и бьёт насмерть. Но есть проблема.
— Какая?
— Он атакует всегда. Понимаешь? Всегда. Когда ты злишься — атакует. Когда боишься — атакует. Когда тебе больно — атакует. Он не умеет ждать. Не умеет терпеть. Не умеет выбирать момент. А в настоящем бою это важнее, чем сила удара.
Ярослава кивнула. Она помнила Игната на площади — пьяного дурака, который просто схватил её за руку. Филин едва не убил его. Не потому, что тот был опасен. Просто потому, что филин не различал угрозу и случайность.
— Я хочу, чтобы ты научилась его удерживать, — продолжил Радомир. — Даже когда страшно. Даже когда больно. Даже когда всё внутри орёт: «Бей!» Ты должна сказать: «Нет. Не сейчас». Поняла?
— Поняла.
— Сейчас проверим.
Он отошёл на несколько шагов, размял плечи, хрустнул шеей. А потом без предупреждения ударил.
Не рукой — магией. Лёгкий, почти невидимый импульс сорвался с его пальцев и толкнул Ярославу в грудь. Она отшатнулась, но устояла. Внутри мгновенно вспыхнула горячая волна — знакомая, рефлекторная, требующая выхода.
— Не пускай! — рявкнул Радомир. — Держи!
Она сжала кулаки. Сцепила зубы. Искры на кончиках пальцев вспыхнули и погасли. Филин рванулся изнутри — она физически почувствовала, как он расправляет крылья где-то под сердцем, — но она удержала его. Усилием воли. Злостью, направленной не вовне, а внутрь.
— Хорошо, — сказал Радомир. — Ещё.
Второй импульс был сильнее. Он ударил её в плечо, разворачивая боком. Ярослава вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности. Филин внутри забился, как пойманная птица. Она почувствовала его ярость — такую же горячую, как её собственная. Он хотел вырваться. Хотел ударить в ответ.
— Не смей! — прошептала она, обращаясь не к Радомиру, а к нему. — Не сейчас. Я сказала — не сейчас!