Из слов Иеронима ясно, что он говорит о 393 г., поскольку Феодосий I взошел на престол в 379 г. и, следовательно, четырнадцатый год его правления падает как раз на 393 г. Соответственно, на наш взгляд, готы, которых упоминает Иероним, представляли собой племенные группы, располагавшиеся в паннонских провинциях: территориально только эти готы ближе всего располагались к городу Стридону и именно им легче всего было разграбить земли Далмации. Как результат, мы можем предположить, что в 386 г. первоначально паннонские готы-федераты вторглись во внутренние земли паннонских провинций и Далмации, а затем они отправились дальше и напали уже на соседние регионы, т. е. на земли Мезии (судя по всему, Верхней), Дардании, Македонии и Дакии Средиземноморской. Поскольку грабительские набеги паннонских готов достигли даже Македонии, находившейся под контролем Феодосия I, и готы, размещавшиеся в Македонии, попытались поднять мятеж и присоединиться к своим соплеменникам из паннонских регионов, Феодосий принял решение выступить в поход против Магна Максима, который уже успел подкупить готов, проживавших и на среднем, и на нижнем Дунае.
Д. Вера пришла к выводу, что еще в 379 г. Грациан, испытывавший серьезные трудности в борьбе с готами, передал под управление Феодосия I два диоцеза, ранее входивших в состав центральной италийской префектуры, — Македонию и Дакию. По мнению исследовательницы, Феодосий объединил эти диоцезы в одну новую региональную префектуру — Восточный Иллирик с центром в Фессалониках. Как предположила Д. Вера, Феодосий учредил префектуру Восточный Иллирик с целью более эффективной защиты нижнедунайских регионов от вторжений готов и других племен. Тем не менее, по оценке исследовательницы, отдельная восточно-иллирийская префектура, подчинявшаяся Феодосию I, просуществовала недолго — уже в 384 г. в рамках соглашения, заключенного с Магном Максимом и Валентинианом II, Феодосий вернул под управление Валентиниана Македонию и Дакию, тем самым восстановив старую обширную италийскую префектуру, которая включала в себя практически все земли по среднему и нижнему течению Дуная, за исключением Фракии, Нижней Мезии и Малой Скифии. Но и после 384 г., как проследила Д. Вера, Феодосий фактически продолжал контролировать Дакию и Македонию, эти диоцезы в реальности подчинялись именно ему и снабжали именно его войска. Д. Вера отметила, что вплоть до 394 г., т. е. до второй военной экспедиции в Италию, Феодосий официально не восстанавливал префектуру Восточный Иллирик, диоцезы Македония и Дакия продолжали входать в состав центральной италийской префектуры, которая простиралась вплоть до нижнего течения Дуная[912].
А. Джошкун, В. Байни и Μ. Эррингтон пришли к несколько иным выводам: по их мнению, в период с 384 по 387 г. Дакия и Македония находились под властью Валентиниана II, т. е. в 384 г. (или в 382 г.) Феодосий вернул эти диоцезы в состав италийской префектуры, но в 387 г., в обмен на свою помощь в борьбе против Магна Максима, Феодосий официально присоединил к своим владениям Дакию и Македонию и вновь, как и в 379 г., преобразовал их в отдельную самостоятельную префектуру Восточный Иллирик[913].
В связи с представленной дискуссией подчеркнем, что незадолго до похода в Италию Феодосий, как свидетельствует Зосим (мы рассматривали его сведения ранее, в пункте 2.2), узнал о мятеже готов, располагавшихся в Македонии, и отправил в данный регион свои войска, которые подавили восстание. Мятеж нижнедунайских готов был спровоцирован Магном Максимом, подкупившим их племенную элиту, но в контексте указанного сюжета для нас важен тот факт, что Феодосий переместил в Македонию подразделения своих экспедиционных армий, следовательно, в 388 г., когда произошел мятеж, диоцез Македония в реальности находился под контролем Феодосия I, а не Валентиниана II. Номинально, т. е. на бумаге, Македония подчинялась Валентиниану и входила в состав центральной италийской префектуры, как об этом свидетельствует закон 386 г., цитированный выше, но фактически Македонией управлял именно Феодосий: он назначал чиновников в этот регион, Фессалоника служила местом его резиденции и штаб-квартирой его войск.
Возвращаясь к готам, находившимся в Македонии, отметим, что Феодосий, очевидно, не стал проводить против них жесткие репрессивные меры, а наоборот, пошел по пути компромисса, поскольку в ситуации противостояния с Магном Максимом Феодосию нужен был крепкий и надежный тыл в нижнедунайских регионах.
Созомен в своей «Церковной истории» сообщает, что в 390 г. (PRLE I, р. 166, sv. Butherichus) в Фессалонике вспыхнуло мощное восстание местного городского населения, в ходе которого горожане убили военачальника по имени Бутерих, этот военачальник размещался именно в Фессалонике: «Бутерих, в то время командовавший воинами в Иллирике, узнав, что возничий колесницы непристойным образом совратил виночерпия, арестовал и посадил того (возничего. — Е. Μ.) в тюрьму. [В то время] должны были пройти знаменитые конские скачки, [и] народ Фессалоники требовал отпустить его (т. е. возничего. — Е. Μ.), поскольку тот был нужен для [проведения] состязаний. Ничего не добившись, он (народ. — Е. Μ.) пришел в сильное негодование и в итоге убил Бутериха» (Βουθερίχου του ήγουμένου τότε των παρ' Ίλλυριοϊς στρατιωτών ήνίοχος τον οίνοχόον αίσχρώς ίδών έπείρασε, καί συλληφθείς έν φρουρά ήν. έπισήμου δέ ιπποδρομίας έπιτελείσθαι μελλούσης ώς άναγκαίον εις τήν άγωνίαν ό Θεσσαλονικέων δήμος έξήτει άφίεσθατ ώς δέ ούδέν ήνυεν, εις χαλεπήν κατέστη στάσιν καίτελευταίον τον Βουθερίχαν άνείλε. — Soz. VII. 25. 3–4).
Авторы-составители справочника PRLE I (p. 166, sv. Butherichus) предположили, что, во-первых, Бутерих занимал должность начальника воинов Иллирика (magister militum per Illyricum), точнее, Восточного Иллирика, т. е. этот чиновник командовал экспедиционными войсками, располагавшимися в пределах префектуры Восточный Иллирик, а во-вторых, по своему этническому происхождению он был германцем. Действительно, как в свое время проследил Э. Ферстеманн, корень — rich был чрезвычайно широко распространен в древнегерманских языках, как отдельное слово он подразумевал короля (любого племенного вождя), а как часть личного имени обозначал сам королевский титул[914].
Соответственно, мы можем предположить, что Бутерих принадлежал к племенной элите той группы готов, которая размещалась в Македонии, и для урегулирования конфликта с этими готами Феодосий решил назначить Бутериха на римскую официальную командную должность. Косвенные свидетельства в пользу вывода о том, что Бутерих получил должность начальника воинов (Восточного) Иллирика, содержит труд ранневизантийского церковного историка Феодора Чтеца (Анагноста), известный в рукописной традиции под названием «Трехчастная история»: сам Феодор был чтецом (один из младших церковных рангов) в церкви Святой Софии в Константинополе, он умер после 518 г., его же «Трехчастная история» представляет собой компиляцию трудов трех других церковных историков — Сократа Схоластика, Созомена Гермия и Феодорита Киррского[915].
В одной из глав «Трехчастной истории», рассказывая о подавлении мятежа, вспыхнувшего в Фессалонике, Феодорит Чтец сообщает, что «по причине убийств, произошедших в Фессалонике из-за возничего и сына префекта, а также из-за гнева царя по поводу смерти префекта — вследствие чего убийства и произошли открыто — Амвросий в течение восьми месяцев не позволял Феодосию, находившемуся в Медиолане, входить в церковь» (Διά τούς γενομένους φόνους έν τή Θεσσαλονίκη προφάσει τού ήνιόχου καί τού παιδός τού έπάρχου καί τής διά τον θάνατον τού έπάρχου όργής τού βασιλέως, έξ ής καί άνέδην οί φόνοι γεγόνασιν, Αμβρόσιος γενόμενον έν Μεδιολάνφ Θεοδόσιον είσελθείν εις τήν έκκλησίαν ούκ εϊασεν εως τέλους μηνών όκτώ)[916].
В. Байни, первой обратившая внимание на этот фрагмент труда Феодора Чтеца, пришла к выводу, что префект (έπαρχος), о котором говорит Феодор, — не кто иной, как префект Восточного Иллирика, соответственно, по мнению В. Байни, к 390 г. префектура Восточный Иллирик вновь существовала как отдельная административно-территориальная единица восточной половины империи, к 390 г., она, как и раньше, в 379–384 гг., подчинялась Феодосию I[917].
Мы согласны с позицией исследовательницы и, как результат, можем заключить, что если к 390 г. префектура Восточный Иллирик входила в состав владений Феодосия, значит, и Бутерих как военный чиновник возглавлял те войсковые экспедиционные подразделения, которые размещались в пределах этой префектуры, следовательно, он занимал должность начальника воинов (Восточного) Иллирика. В таком случае, с учетом этнического происхождения Бутериха, мы можем поставить вопрос о том, из кого преимущественно состояли войска, подчинявшиеся Бутериху, кто в основном служил в экспедиционных войсках Восточного Иллирика — готы или римляне, другими словами, кем командовал Бутерих — готами или римлянами?
У. Роберто предположил, что волнения в Фессалонике представляли собой мятеж городского населения против войск Бутериха, полностью состоявших из германцев (готов); сам же мятеж, по мнению исследователя, произошел из-за недовольства горожан прогерманской политикой Феодосия I: как полагает У. Роберто, Феодосий I оказывал покровительство готам, находившимся в Македонии, активно зачислял их в армию, на регулярную военную службу, назначал на крупные командные должности в ущерб представителям местного, римского населения диоцеза[918].
Тем не менее, как подчеркнул С. Долежал, сведения Созомена — единственного автора, называющего имя командующего войсками Иллирика — не позволяют ответить на вопрос, кто служил в войсках Бутериха, готы или римляне. Поэтому, как полагает С. Долежал, весьма затруднительно говорить о каких-либо антигерманских настроениях жителей Фессалоники, подобные выводы не подтверждаются источниками[919].
На наш взгляд, поскольку Бутерих занимал официальную римскую командную должность, под его властью находились все же регулярные войсковые подразделения смешанного состава, включавшие в себя и готов, и римлян; другими словами, в 388 г., перед походом в Италию, Феодосий включил многих готов в кадровый состав регулярных войсковых подразделений, располагавшихся в Македонии, тем самым Феодосий пополнил численность этих подразделений.
Сведения Феодора Чтеца позволяют заключить, что, скорее всего, реальной причиной мятежа горожан Фессалоники были разногласия между Бутерихом и префектом Восточного Иллирика, т. е. главой гражданской администрации в данном регионе, по сути — конфликт между военной и гражданской властью. Фактически можно признать, что между Бутерихом и префектом возник конфликт, вызванный вмешательством Бутериха в дела гражданского управления, которые относились к полномочиям префекта. Феодор Чтец говорит о возничем и сыне префекта, но, на наш взгляд, несмотря на соединительный союз καί ('и') в греческом тексте, византийский историк имел в виду одного и того же человека: возничий колесницы, домогавшийся некоего виночерпия, был сыном префекта Восточного Иллирика. Как результат, когда Бутерих арестовал возничего и посадил его в тюрьму, префект Восточного Иллирика организовал массовые волнения среди жителей Фессалоники с целью освободить своего сына.
Тем не менее, как утверждает Феодор Чтец, в ходе волнений и беспорядков префект умер, и смерть префекта вызвала гнев у императора Феодосия. Мы полагаем, что Феодор Чтец допустил фактическую ошибку, т. е. непосредственной причиной мятежа послужила смерть не префекта, а его сына, возничего колесницы, который был посажен в тюрьму и отбывал там наказание. Узнав о смерти возничего, жители Фессалоники пришли в негодование, убили Бутериха и подняли мятеж против городского гарнизона, в результате в городе произошли уличные столкновения и беспорядки. Но эти беспорядки приобрели массовый характер при поддержке и по инициативе префекта, который был заинтересован в том, чтобы устранить Бутериха, так явно вмешивавшегося в дела гражданской администрации.
Д. Мотта подчеркнула, что в целом рассуждения Созомена о варварах и любых внешних народах, живших за пределами империи, не демонстрируют какого-либо негативного отношения к варварам, в рассуждениях Созомена нет ярко выраженной критики образа жизни варваров, нет и сожалений по поводу самого факта присутствия германцев в пределах империи. Как показала Д. Мотта, варвары интересовали Созомена в связи с тремя сюжетами: 1) христианизация внешних языческих племен, увеличение количества верующих-христиан за счет варваров; 2) критика тех императоров, которые придерживались арианства и боролись со своими противниками с помощью варваров, в данном случае — критика Констанция II; 3) критика узурпаторов, использовавших варваров-наемников для борьбы с законной императорской властью; как проследила исследовательница, здесь критика церковного историка была направлена не на варваров, а именно на узурпаторов[920].
С учетом наблюдений Д. Мотты мы можем признать, что труд Созомена вряд ли позволяет выявить у широких масс местного населения империи какие-либо антигерманские настроения[921]: судя по всему, Созомен, как и другие церковные историки, рассказал о волнениях в Фессалонике просто с целью сообщить о причине конфликта между Феодосием и Амвросием Медиоланским, поскольку, как известно, когда Феодосий казнил многих горожан, участвовавших в беспорядках, Амвросий в ответ отлучил Феодосия от церкви вплоть до публичного покаяния императора, а отменил отлучение только через восемь месяцев, когда Феодосий все же покаялся перед епископом за свою излишнюю жестокость.
У. Стевенсон пришел к выводу, что интерес Созомена к жизни других народов, располагавшихся за пределами империи, был скорее научно-этнографическим, чем эмоционально-риторическим, т. е. Созомен не высказывал каких-либо негативных оценок применительно к варварам, а просто перечислял их обычаи и нравы. Как полагает У. Стевенсон, тем самым Созомен стремился показать читателю роль и влияние монахов-проповедников, распространявших христианскую веру среди внешних народов-язычников. По оценке У. Стевенсона, Созомен ставил перед собой цель не столько рассказать о внешних народах, сколько показать важность монахов в деле христианизации этих народов, побудить императоров оказывать монахам финансовую поддержку[922].
Соответственно, если Созомен не рассматривал присутствие варваров на территории империи как главную проблему римского государства, вряд ли упоминание Бутериха — германца по происхождению — служит доказательством в пользу каких-либо антиварварских (антигерманских) настроений Созомена и широких городских масс населения империи в конце IV в. Другими словами, Созомен вряд ли мог приписать антигерманские настроения горожанам Фессалоники, поскольку и сам он не придерживался таких взглядов.
Вместе с тем, как проследил У. Роберто, другой церковный историк — Сократ Схоластик — более негативно оценивал взаимоотношения восточной половины империи и готов, но критика готов в труде Сократа носила ретроспективный характер: он стремился показать читателю, что поражение римлян в битве при Адрианополе впоследствии, в период 423–435 гг., привело к возвышению готов в составе византийской придворной элиты. По мнению У. Роберто, Сократ придерживался антигерманских взглядов, поскольку его возмущало присутствие готов в командных структурах армии и в составе рядовых войск; Сократ обвинял таких императоров, как Валент, Феодосий I и Феодосий II, в покровительственной политике по отношению к варварам, моральная же основа рассуждений Сократа заключалась в том, что он стремился опровергнуть идею о военном превосходстве готов над римлянами.
Как полагает У. Роберто, Созомен стремился показать, что местное население восточных провинций испытывало ненависть к варварам, тем самым Сократ в завуалированной форме обвинял восточноримского императора Феодосия II (408–450) в покровительственной политике по отношению к знатным готам[923].
Но, как нам кажется, наблюдения У. Роберто подсказывают еще один вывод: если Сократ ставил перед собой цель, во-первых, опровергнуть идею о военном превосходстве готов над римлянами, а во-вторых, обвинить Феодосия II в покровительстве к готам, то в таком случае Сократ намеренно преувеличивал масштабы угрозы со стороны готов. Точнее, Сократ преувеличивал не столько количество готов, сколько степень недовольства по отношению к ним. Ненависть жителей империи к готам, о которой говорил Сократ, в реальности служила средством обвинения в адрес Феодосия II за его покровительственную политику по отношению к готам.
Следовательно, на наш взгляд, труд Сократа, равно как и труд Созомена, вряд ли позволяет с точностью ответить на вопрос о степени варваризации римской армии в конце IV в. Но если одни источники (Симмах, Либаний, Сократ и Созомен) не позволяют восстановить хронологическую последовательность процесса варваризации, а другие источники (Вегеций) прямо опровергают сам факт этого процесса, возникает вопрос, можем ли мы вообще говорить о варваризации военных структур империи в конце IV в. и насколько справедлива такая постановка вопроса? В самом деле, даже труды современников событий не позволяют проследить, как количество германцев увеличивалось в армии во время правления Феодосия I. Наоборот, сведения современников показывают, что германцы служили в римской армии в качестве либо обособленных этнических отрядов, либо нерегулярных племенных ополчений; другими словами, варвары входили в состав позднеримской военной организации, но не заменяли собой подразделения, сформированные из местных римских граждан, не доминировали численно над представителями местного населения.
А. Шово отметил, что вплоть до начала V в. племена варваров не были для западной половины империи «созидающими меньшинствами» (minorités créatrices), т. е. этническими группами, которые не только находятся внутри империи, но и доминируют в её политических структурах, постепенно становятся единственной политической элитой империи. По мнению исследователя, германские племена, в массовом порядке вторгшиеся в западные провинции империи в начале V в., захватили не только военные, но и гражданские структуры управления. В этом смысле, как подчеркивает А. Шово, с начала V в. центральная администрация западной половины империи уже не могла романизировать столь обширные и многочисленные племена, центральные органы власти не обладали силой для принудительной романизации германских племен, поэтому на смену римскому государству постепенно пришли племенные государства германцев. И наоборот, по оценке А. Шово, до начала V в. центральная власть западных провинций располагала средствами для принудительной интеграции варваров в административные структуры империи[924].
Но, как мы полагаем, выводы А. Шово применимы и к восточным провинциям империи: в самом деле, поскольку готы Фритигерна расселились в Македонии и во Фракии отдельными замкнутыми анклавами, а готы Атанариха разместились вдоль нижнего Дуная в качестве регулярных пограничных отрядов, мы можем заключить, что войска готов, располагавшиеся на территории восточной половины империи, выполняли свою службу вместе с легионами и вексилляциями, сформированными из римских граждан, но не вместо данных легионов и вексилляций.
Другими словами, в период правления Феодосия этнические боевые группы, сформированные из готов, входили в состав экспедиционных и пограничных войск восточной половины империи, но готы Фритигерна и Атанариха не заменяли собой войсковые подразделения римского происхождения, они служили совместно с римскими подразделениями и активно взаимодействовали с римскими подразделениями. Экспедиционные и пограничные армии восточной половины империи в эпоху Феодосия I не сводились только к этническим отрядам варваров, эти армии не состояли только из этнических групп варваров (готов, алан и гуннов), более того, пользуясь словами А. Шово, сами этнические группы в период Феодосия I не были «созидающими меньшинствами», т. е. они не доминировали в процессах политического управления империей.
Ни готы Фритигерна, ни готы Атанариха не занимали доминирующих позиций в гражданских бюрократических структурах восточной половины империи: представители племенной знати готов не получали каких-либо должностей гражданского управления, в период Феодосия I готы полностью отсутствовали в центральной придворной администрации и в органах власти тех провинций, где размещались их племенные группы. Другими словами, в гражданских институтах власти Фракии и Македонии доминировали только представители местного римского населения.
Но готы, расселившиеся в указанных диоцезах, не обладали численным преимуществом и в военных структурах, поэтому, на наш взгляд, термин «варваризация» неприменим к эпохе Феодосия I.
3.2. Второй поход Феодосия I в Италию
и битва при реке Фригид (394 г.): надписи из Конкордии
[912] Vera D. La camera di Vinus Nicomachus Flavianus e la prefettura dell'Illyrico Orientale nel IV sec. d. C. // Athenaeum. 1983. Vol. 61. Fase. 3/4. P. 392–395, 397–398, 400, 404–405, 408–409, 412–414, 417.
[913] Coşkun A. Zur Verwaltungsspitze im Illyricum während der mailänder Periode Kaiser Valentinians II. (A. 383–387) // Byzantion. 2003. Vol. 73/2. S. 362–365; Idem. Die Karriere des Virius Nicomachus Flavianus. Mit Exkursen zu den praefecti praetorio Italiae, Africae et Illyrici 388–395 //Athenaeum. 2004. Vol. 92/2. S. 479–480. 487; Baini V. II confine danubiano fra politica amministrativa e strategia militare in età teodosiana // Historia. 2008. Bd. 57/4. P. 458, 460–461, 464–466. 471–473; Errington Μ. Roman Imperial Policy from Julian to Theodosius. Chapel Hill, 2006. P. 84.
[914] Förstemann Е. Altdeutsches namenbuch. Bd. I: Personennamen. Col. 1254–1256, sv. Ricja.
[915] The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 1477, sv. Theodore Lector.
[916] Theodoros Anagnostes. Kirchengeschichte / Hrsg, von G. H. Hansen. Berlin, 1971. S. 84,1. 1–4.
[917] Baini V. II confine danubiano fra politica amministrativa e strategia militare… P. 467.
[918] Roberto U. Esercito е città in età teodosiana… P. 283–284, 286–287.
[919] Dolezal St. Rethinking a Massacre: what really happened in Thessalonica and Milan in 390? //Eirene. 2014. Vol. 50. Fasc. 1/2. P. 92, 102–103.
[920] Motta D. La rappresentazione dei barbari in Sozomeno // Mediterraneo antico. 2005. Vol. 8/2. P. 498, 500–501, 503–504, 506, 511–512, 518–519.
[921] При оценке этого вопроса следует учитывать и наблюдения П. ван Нуффелена, который подчеркнул, что Сократ написал свой труд с целью доказать идею о единстве христианской церкви и торжестве ортодоксального символа веры — он стремился донести до читателя мысль о том, что церковь преодолела все внутренние расколы, искоренила ереси и восстановила свое первоначальное единство, ортодоксальная версия христианства безоговорочно победила все еретические направления и трактовки. На примере другого церковного историка — Созомена — П. ван Нуффелен показал, что сама по себе идея внутреннего единства была необходима церковным авторам для прославления миссионерской деятельности церкви и увеличения количества верующих за счет язычников. На наш взгляд, в такой ситуации церковные историки вряд ли стремились сформировать и внушить читателю особо негативный образ варваров-германцев, если рассчитывали привлечь в лоно христианской церкви новых верующих, настаивая при этом на единстве и согласии, установившемся внутри церкви, они, конечно же, должны были высказывать более миролюбивое и терпимое отношение к варварам. См.: Nuffelen P., van. Un héritage de paix et de piété. Etude sur les Histoires ecclésiastiques de Socrate et de Sozomène. P. 267, 278–280.
[922] Stevenson W. Sozomen, Barbarians, and Early Byzantine Historiography// GRBS. 2002–2003. Vol. 43. P. 52, 59–62, 66.
[923] Roberto U. Socrate e la barbarizzazione dell'impero romano. P. 482–491.
[924] Chauvot A. Barbarisation, acculturation et “démocratisation de la culture” dans l'Antiquité Tardive //Antiquité Tardive. 2001. Vol. 9. P. 82–85, 87–89.