Мы же полагаем, что Феодосий направил в Италию две экспедиционные армии, размещавшиеся в Константинополе (мы могли бы назвать их придворными войсковыми группировками), но не подразделения экспедиционных армий Фракии и Востока. В самом деле, в пункте 1.1 данной главы мы рассмотрели сведения речи Фемистия, в которой константинопольский ритор утверждает, что к 383 г. (год создания текста речи) под властью Феодосия находились «Кельты, Ассирийцы, Армяне, Ливийцы, Иберы, переброшенные с [одного] края земли Римлян в [другой]» (Κελτών, 'Ασσυριών, 'Αρμενίων, Λιβύων, Ίβήρων, όσοι 'Ρωμαίων προβέβληνται έξ έσχάτων είς έσχατα γης). На наш взгляд, Фемистий имеет в виду регулярные римские войсковые подразделения, переведенные на Балканы из ближневосточных провинций, т. е. из Сирии, Аравии Петрейской, земель Армянского нагорья и Египта.
Мы полагаем, что к 387 г. Феодосий сформировал из всей массы этих войсковых подразделений две новые экспедиционные армии, разместив их непосредственно в Константинополе; когда же осенью 387 г. Феодосий отправился в Фессалоники для подготовки к военному походу против Магна Максима, он переместил многие подразделения двух этих придворных армий в Фессалоники, а уже в следующем, 388 г. переправил их в Италию. Зосим говорит, что Феодосий передал верховное командование над войсками двум полководцам — Тимасию и Промоту (мы цитировали сведения Зосима ранее), современник же событий, Амвросий Медиоланский, в своем письме, написанном в 388 г., четко называет Тимасия начальником конницы и пехоты: Типе Timasius magister equitum et peditum (Ambr. Ep. extra collectionem. Ер. 1 (41). 27, p. 160, 1. 347–161,1. 348)[882].
Слова Амвросия подсказывают, что каждый из двух военачальников командовал и конницей и пехотой, следовательно, подобные полномочия, на наш взгляд, были связаны с той военной ситуацией, в рамках которой действовали Тимасий и Промот. Поскольку Феодосий отправился в Италию, значительно удаленную от Фессалоник, военная кампания предполагала перемещение войск в регион, отдаленный от нижнедунайских провинций и резиденции самого Феодосия. Соответственно, чтобы сделать перемещение более удобным и эффективным, Феодосий сосредоточил в руках каждого из двух придворных военачальников власть и над конницей, и над пехотой.
Соответственно, мы полагаем, что экспедиционные войска Фракии и Востока не участвовали в экспедиции Феодосия против Магна Максима: у Феодосия не было необходимости переводить эти войска в Италию, так как в его распоряжении находились две армии, располагавшиеся непосредственно в Константинополе.
Галльский ритор Пакат, обращаясь в своей речи к Феодосию, отмечает: «Затем ты делишь свои войска на три части» (Тит copias tuas trifariam dividis. — Pan. Lat. XII (2). 32. 3, перевод И. Ю. Шабаги)[883], и мы полагаем, что две части из этих трех определенно представляли собой придворные экспедиционные группировки, располагавшиеся в Константинополе. Пакат подтверждает сведения Фемистия о наличии в войсках Феодосия значительных контингентов, переведенных из ближневосточных регионов и регионов Армянского нагорья: «этих (т. е. войска. — Е. Μ.) послал грозный Кавказ, и застывший от холода Тавр», вместе с тем, Пакат добавляет, что под командованием Феодосия находились и войска, отправленные в Италию «закаляющий исполинские тела Гистр», т. е. Дунай (hos minax Caucasus et rigens Taurus et ingentium corporum durator Hister effuderat. — Pan. Lat. XII (2). 33. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[884].
На наш взгляд, под воинами, которых предоставил Феодосию Истр, т. е. Дунай, следует понимать племенные группы и отдельные этнические отряды готов: племенные группы (ополчения) были собраны на территории Фракии, тогда как отдельные боевые отряды (подразделения) присоединились к войскам Феодосия в паннонских провинциях, когда император прибыл в паннон-ские земли. Как пишет Пакат, вновь обращаясь к Феодосию, «наконец варварским народам, желающим оказать тебе добровольную помощь, ты милостиво разрешаешь сражаться в одном строю с тобою… Все скифские (т. е. готские. — E. Μ.) племена… стали стекаться к тебе в таком количестве, что казалось, будто ты приказал варварам произвести рекрутский набор, от которого освободил своих подданных» (Postremo populis barbarorum ultroneam tibi operam ferre voventibus commilitii munus indulges… omnes Scythicae nationes tantis examinibus confluebant ut quem remiseras tuis barbaris videreris imperasse dilectum. — Pan. Lat. XII (2). 32. 3, перевод И. Ю. Шабаги)[885].
В другой главе своего панегирика Пакат уточняет, что «готы, которым было разрешено служить нам, в изобилии поставляют солдат для твоих войск и земледельцев для полей» (receptos servitum Gothos castris tuis militem, terris sufficere cultorem. — Pan. Lat. XII (2). 22. 3, перевод И. Ю. Шабаги)[886]. На наш взгляд, к войскам Феодосия, перемещавшимся через Иллирик в Италию, присоединились отряды паннонских федератов-готов, и, скорее всего, Феодосий привлек их на свою сторону с помощью денег, т. е. тем же способом, что и Магн Максим. Вряд ли паннонские этнические отряды присоединились к Феодосию добровольно, просто из страха перед его военной силой, как утверждает Пакат.
Следовательно, возникает вопрос: что представляла собой война между Феодосием и Магном Максимом, как мы можем оценить характер боевых действий? Зосим и Пакат, труды которых дают наиболее подробное изложение событий этой военной кампании, однозначно характеризуют конфликт как внутреннюю междоусобицу, принесшую империи бедствия и разорения, т. е., по сути, как гражданскую войну. По словам Зосима, когда Валентиниан II и его мать Юстина обратились к Феодосию с просьбой выступить против Магна Максима, император пребывал в тяжелых сомнениях, поскольку «он приводил в качестве главного [аргумента] беды от междоусобных войн» (τά έκ των έμφυλίων κακά φέρων εις μέσον. — Zos. IV. 44. 1).
Современник же событий, галльский ритор Пакат, в своем панегирике пишет, что Магн Максим «поднял знамя гражданской войны» (vexillum latrocinii civilis attolleret. — Pan. Lat. XII (2). 30. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[887]. Тем не менее вопреки позиции переводчика, И. Ю. Шабаги, мы можем перевести фразу latrocinium civile как 'внутренний разбой' или 'внутренний грабеж', другими словами, на наш взгляд, Пакат характеризует действия Магна Максима скорее как разбойное нападение на владения добропорядочных и мирных римских граждан, а самого узурпатора — как предводителя банды грабителей, вознамерившегося захватить чужую собственность.
По мнению А. Ли, под гражданской войной применительно к позднеримскому периоду следует понимать военный конфликт, в котором одна часть римской армии, находившаяся под командованием законного императора, противостояла другой части римской армии (Roman forces fighting against Roman forces)[888], находившейся под командованием узурпатора, соответственно, по критерию А. Ли, в качестве противоборствующих сторон выступают отдельные группировки римской армии, но не римская армия и армия другого государства.
Тем не менее важно подчеркнуть, что сами позднеримские авторы так и не выработали четких критериев разграничения власти законного императора и узурпатора: как проследил А. Омисси, позднеримские авторы (историки, публицисты, хронисты, панегиристы) называли узурпатором любого претендента на высшую власть, который проиграл другому претенденту и был уничтожен, соответственно, законным императором автоматически становился победитель. По наблюдению А. Омисси, рассуждения позднеримских авторов представляли собой «не разработанную теорию законности, а только подсчет победителей и проигравших» (no developed theory of legitimacy, only a tally of winners and losers)[889].
Э. Флайг пришел к выводу, что в Римской империи эпохи Принципата законность власти императора зависела исключительно от признания его полномочий и деятельности со стороны армии, Сената и рядового населения города Рима; соответственно, если эти три группы не поддерживали императора, он терял права на престол. Фактически, по мнению Э. Флайга, любой претендент на престол приобретал статус законного правителя, если его притязания поддерживала какая-либо из указанных выше групп, соответственно, ровно до тех пор, пока император пользовался поддержкой этих групп, он сохранял законность своего положения, при утрате же такой поддержки лишался и законного правового статуса[890].
С учетом позиций А. Омисси и Э. Флайга мы можем признать, что еще одной отличительной особенностью позднеримских узурпаторов было активное использование наемных контингентов варваров в борьбе за императорский престол. Обе стороны конфликта — и Феодосий и Магн Максим — включили в состав своих войск наемные группы варваров, с той лишь разницей, что Феодосий привлек к участию в кампании внутренних варваров, т. е. готов, к 388 г. уже давно живших в пределах империи, а Магн Максим привлек многочисленные дружины аламаннов, располагавшихся за Рейном, т. е. за пределами римских владений.
Фактически, пользуясь терминологией Э. Флайга, можно даже подчеркнуть, что к концу IV в. варвары-наемники стали одной из важных групп признания, т. е. от их позиции зависел исход всего противостояния, судьба того или иного претендента на престол. Судя по всему, Феодосия вполне устраивал географический раздел власти и сфер влияния, проведенный в соответствии с договором 384 г., и только нарушение условий этого договора со стороны Магна Максима заставило Феодосия выступить в военный поход против узурпатора. При этом само вторжение Магна Максима в Италию не послужило для Феодосия непосредственной причиной для начала боевых действий: только тогда, когда Магн Максим попытался подкупить готов, живших в Македонии, Феодосий решил действовать.
Магн Максим вторгся в сферу владений Феодосия, по сути, попытался установить контроль над чужой «группой признания», т. е. над готами, которые подчинялись Феодосию. Вместе с тем, на наш взгляд, именно наличие в войске Магна Максима наемных варваров позволило Пакату оценить действия Магна Максима как «внутренний разбой». X. Берм и Μ. Хааке пришли к выводу, что римские авторы называли войной боевые действия, развернувшиеся внутри империи, только в том случае, когда одна группа граждан выступала против другой, т. е. когда в боевых действиях участвовали только римские граждане. В тех же случаях, когда в военном конфликте участвовали внешние силы, т. е. племена варваров, римские авторы называли такой конфликт либо разбойным нападением варваров, либо мятежом банды местных грабителей, к которым примкнули варвары[891].
Следовательно, мы можем предположить, что современники кампании Феодосия против Магна Максима не воспринимали конфликт двух правителей как гражданскую войну: поскольку в войсках узурпатора было множество наемных варваров, боевые действия между Феодосием и Магном Максимом оценивались скорее как борьба Феодосия с бандой варваров-грабителей, которых возглавил Магн Максим. В понимании Паката, Феодосий провел успешную военную экспедицию и быстро разгромил этих грабителей, тем самым восстановив стабильность и мирное положение дел в римском государстве. Конечно же, при таком наборе аргументов Пакат сознательно не придавал особого значения тем варварам, которые служили самому Феодосию: галльскому ритору было необходимо принизить статус и роль Магна Максима и, наоборот, всемерно возвеличить действия Феодосия.
На примере деятельности другого галльского узурпатора, Магненция, Р. Умберто пришел к выводу, что германские племена, такие как франки, саксы, аламанны, были удобной военной силой для обеих сторон конфликта: и Магненций, и законный император Констанций II активно использовали отряды варваров в борьбе друг с другом, каждая из двух сторон интенсивно привлекала на свою сторону многочисленные отряды варваров. В таком противостоянии, как полагает исследователь, позиция варварских вождей зависела от количества денег, которыми обладал тот или иной правитель, и просто от случайного поворота событий, другими словами, от удачи, которая сопутствовала или, наоборот, не сопутствовала действиям Констанция или Магненция[892].
Соответственно, сравнивая противостояние Магненция и Констанция с конфликтом между Феодосием и Магном Максимом, мы можем подчеркнуть, что Феодосий не мог подкупать варваров и привлекать их на свою сторону в тех же объемах и в том же количестве, что и Магн Максим: на территории Галлии, которая составляла основу владений Магна Максима, в 383–388 гг. не было варварских племен — в тот период во внутренних землях Галлии еще не было каких-либо многочисленных автономных и сильных племенных групп германцев. Наоборот, в восточной половине империи, т. е. в пределах владений Феодосия, располагались крупные племенные группы готов, которые захватили, силой присвоили себе значительные территории Фракии, Македонии и Фессалии. Соответственно, Феодосий был вынужден тратить немалые деньги на содержание всех этих внутренних варваров, не отличавшихся особой лояльностью к римским государственным институтам. В подобной ситуации Феодосий не располагал таким же объемом денежных ресурсов, как Магн Максим, финансовые возможности Феодосия были весьма ограниченными. Магн Максим, наоборот, управлял богатой, благополучной и (самое главное!) неразоренной Галлией, которая давала ему значительные финансовые ресурсы; узурпатор мог свободно тратить эти ресурсы и на оплату своих наемных варваров, и на подкуп внешних германских племен, проживавших за Рейном и Дунаем.
§ 3. Феодосий I и территориальные перемещения его экспедиционной армии в 388–394 гг
3.1. «Варваризация» военных структур империи и проблема земель Иллирика (388–391)
Прославляя победу Феодосия над Магном Максимом, галльский ритор Пакат отмечает, что «армии объединяются, и враждовавшие прежде силы государства сливаются воедино. Оба войска испытывают одинаковую радость» (Junguntur socia agmina et sub uno capite diversa rei publicae membra coalescunt. Ambo pari gaudio ferentur exercitus. — Pan. Lat. XII (2). 36. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[893]. Конечно же, Пакат имеет в виду победоносную армию Феодосия и поверженную армию Магна Максима, в таком случае из слов самого же Паката вполне ясно, что объединение двух враждовавших ранее армий под властью Феодосия произошло в Аквилее, где был схвачен и обезглавлен Магн Максим: «Войско (т. е. армия Феодосия. — E. M.)… в течение одного дня прошло расстояние из Иллирика в Аквилею» (spatio lucis unius Illyrico continuavit Aqui-leiam. — Pan. Lat. XII (2). 39. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[894].
Следовательно, как сообщает Пакат, те войска, которые ранее прибыли вместе с Магном Максимом в Северную Италию и выступили против Феодосия, впоследствии, после своего поражения, получили от Феодосия прощение и присоединились к его войскам. Выше мы уже отмечали, что основную часть войск узурпатора, размещавшихся в Аквилее, составляли наемные отряды аламаннов, эти отряды переместились вместе с Магном Максимом из Галлии в Северную Италию. Зосим утверждает, что в 391 г., когда Феодосий решил вернуться из Италии в Константинополь, он «взял с собой вместе со своими [войсками] лучшую часть тех [войск], которые служили под командованием Максима» (τών δέ ύπό Μαξίμφ στρατευσαμένων όσον ήν έπίλεκτον μετά τών οικείων άναλαβών. — Zos. IV. 47. 2).
Следовательно, вполне логично предположить, что большую часть тех войск узурпатора, которые присоединились к армии Феодосия в Аквилее и последовали за ним в Константинополь, составляли наемные отряды аламаннов. На сегодня во многих регионах и крупных городах Северной Италии обнаружены римские милевые столбы, упоминающие Магна Максима в качестве императора и тем самым свидетельствующие, что территория Северной Италии в целом признавала власть галльского узурпатора и подчинялась ему[895]; тем не менее источники, рассказывающие о войне Феодосия с Магном Максимом, не упоминают о наличии в войсках узурпатора каких-либо боевых отрядов, сформированных из местного населения Италии.
Единственная группа войсковых подразделений Магна Максима, этническое происхождение которой уточняют наши источники, — это отряды, сформированные из мавров. Согласно Пакату, отряды, состоявшие из мавров, в 388 г. находились в Аквилее и входили в состав дворцовой гвардии телохранителей узурпатора: «За исключением небольшого числа врагов-мавров, которыми он (т. е. Магн Максим. — Е.М), идя на смерть, окружил себя словно отрядом мертвецов…» (PaucisMaurorum hostium, quos secum velut agmen inferum morituros incluserat. — Pan. Lat. XII (2). 45. 5, пер. И. Ю. Шабаги)[896]. Судя по всему, отряды мавров, подчинявшиеся Магну Максиму, одними из первых перешли на его сторону и признали его власть: как сообщает Зосим, когда Магн Максим вторгся в Галлию и прибыл к Паризию (Парижу), «Гратиан увидел, что сначала вся Мавританская конница покинула [его] и провозгласила Максима Августом, а затем и другие [войска] быстро примкнули к стороне Максима» (θεασάμενος δέ ό Γρατιανός πρότερον μέν τήν Μαυρουσίαν άπασαν ίππον άποχωρήσασαν καί Μάξιμον άναβοήσαντας Αύγουστον, είτα καί τούς άλλους κατά βραχύ τή μερίδι Μαξίμου θεμένους. — Zos. IV. 35. 5).
Соответственно, если остальные войска Магна Максима, в 388 г. подчинившиеся Феодосию и присоединившиеся к его армии, представляли собой отряды аламаннов, возникает вопрос, можем ли мы считать период 388–391 гг., когда Феодосий находился в Италии, временем начала интенсивной варваризации восточноримской экспедиционной армии? Поскольку источники по последним годам правления Феодосия не сохранили каких-либо сведений о положении и функциях аламаннских наемных отрядов, вошедших в состав армии Феодосия в 388 г. и переместившихся вместе с ним в Константинополь в 391 г., мы не можем ответить на этот вопрос в количественном отношении. Другими словами, мы не можем проследить, сколько таких подразделений было в армии Феодосия, какой ранг они занимали и где именно они разместились после возвращения Феодосия в Константинополь.
Тем не менее мы можем сформулировать вопрос иначе: как авторы, жившие в тот период, воспринимали наличие представителей германской племенной элиты в военных бюрократических структурах империи? Другими словами, как позднеримские интеллектуалы оценивали сам факт участия знатных германцев в процессе управления империей?
Мы неслучайно задаем этот вопрос: не так давно П. Руссель пришел к выводу, что сам по себе термин «варваризация», широко применявшийся в предшествующей историографии для характеристики процессов этнополитического и административно-территориального развития поздней Римской империи в IV–V вв., нуждается в серьезном пересмотре с позиций как содержания, так и методологии.
По мнению исследователя, идея предшествующей историографии — варваризация как вторжение одной этнической группы в пределы проживания другой, когда захватчики навязывают побежденным свои формы жизни, языка и культуры, — не соответствует государственным реалиям поздней Римской империи. П. Руссель отмечает, что поздняя Римская империя сама по себе была многонациональным государством, поэтому вряд ли одно германское племя (или даже несколько) могло серьезно изменить структуры политической и повседневной жизни всех народов, населявших империю[897]. Латинская культура, как подчеркивает П. Руссель, была весьма подвижной и изменчивой, она активно вбирала в себя элементы культуры других, внешних, народов, живших за пределами империи; этот процесс, по мнению исследователя, особенно ярко проявился в том, что римляне усваивали боевую тактику, одежду (снаряжение) и вооружение воинов внешних племен[898].
Соответственно, по мысли П. Русселя, договоры Грациана и Феодосия с германскими племенами, заключенные в 380 и 382 гг., не привели к варваризации римской армии: эти германцы не зачислялись во внутренний состав регулярных римских легионов и ауксилий, они служили в римской армии в виде либо обособленных подразделений, либо нерегулярных ополчений, которые созывались время от времени, на период крупных военных кампаний, и после завершения боевых действий распускались по домам[899].
В отличие от П. Русселя, мы полагаем, что не многонациональный характер поздней Римской империи, а источники по истории поздней Римской империи противоречат тезису о варваризации армии и административных структур империи, точнее — не позволяют с точностью и убедительностью доказать этот тезис. Проблема состоит в том, что источники, сообщающие о событиях позднеримской военной истории в период с 378 по 395 г., т. е. в эпоху Феодосия I, и созданные современниками этих событий, в содержательном и стилистическом плане представляют собой панегирики и письма, другими словами — риторические произведения, авторы которых не ставили перед собой цель достоверно и точно отобразить хронологическую последовательность событий. Цель Фемистия, Либания, Паката и Амвросия Медиоланского, неочевидные различия в их идеологии и общественном положении, была примерно одной и той же — выразить с помощью риторических фигур свои собственные эмоции, рассуждения, размышления, другими словами — свои оценки некоторых действий императора Феодосия, при этом выразить их либо в хвалебной тональности (Пакат, Фемистий), либо в отстраненно-сдержанной, настороженной (Либаний), либо даже в весьма критичной и поучительно-наставительной (Амвросий).
[882] Sancti Ambrosii opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus III. Epistularum liber decimus.
[883] Латинские панегирики. С. 458–459.
[884] Латинские панегирики. С. 460–461, 463.
[885] Там же. С. 458–459.
[886] Там же. С. 442–443.
[887] Там же. С. 454–455.
[888] Lee A. D. War in Late Antiquity. A Social History. Oxford, 2007. P. 66.
[889] Omissi A. Emperors and Usurpers in the Late Roman Empire. Civil War, Panegyric, and the Construction of Legitimacy. Oxford, 2018. P. 25, 28–29, 34.
[890] Flaig E. Für eine konzeptionalisierung der Usurpation im spätrömischen Reich// Usurpationen in der Spätantike / Hrsg, von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. S. 16–17, 19–20, 27, 30. В более новой литературе позицию Э. Флайга поддерживает и развивает дополнительными аргументами Μ. Маттейс: Mattheis Μ. Rituale als Medien politischer Aushandlungen in den bürgerkriegen der Spätantike // Civil War in Ancient Greece and Rome: Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. S. 368–371, 375–379, 381–382, 384.
[891] Börm Н. Civil Wars in Greek and Roman Antiquity: Contextualising Disintegration and Reintegration // Civil War in Ancient Greece and Rome. Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. P. 16–19; Haake Μ. “Trophäen, die nicht vom äusseren Feinde gewonnen wurden, Triumphe, die der Ruhm mit Blut befleckt davon trug…”. Der Sieg im imperialen Bürgerkriegim Tangen dritten Jahrhundert' als ambivalentes ereignis // Civil War in Ancient Greece and Rome. Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. S. 242–243, 248–249, 269, 278, 284.
[892] Roberto U. L'usurpatore e i barbari in età Tardoantica… P. 170–172.
[893] Латинские панегирики. С. 466–467.
[894] Там же. С. 472–473.
[895] Basso P. I miliari di Massimo е Vittore lungo la via della valle dell'Adige e le altre strade dell'Italia romana// Atti della Accademia Roveretana degli Agiati. Ser. 8. 2005. Vol. 5/2. P. 180, 187.
[896] Латинские панегирики. С. 482–483.
[897] Roussel P. Théodose Ier, le grand responsable de la “barbarisation”… P. 189–195.
[898] Ibid. P. 196–198, 200.
[899] Ibid. P. 199, 202, 215, 217.