К примеру, как проследил Б. Потгье, в 370-х гг. участившиеся набеги исавров угрожали нарушить систему дорожных коммуникаций между Константинополем и Антиохией в Сирии, поскольку наиболее удобные дороги пролегали как раз через земли Исаврии и соседней Киликии[330] Более того, уже в начале V в., в период между 404 и 406 гг., согласно письмам Иоанна Златоуста, исавры грабили путников на дорогах, пролегавших через города Комана, Арабисс (Arabissos) и Цезарея в Каппадокии, а также город Селевкию в самой Исаврии[331]. На наш взгляд, подобная ситуация была связана именно с недостатками военной организации Исаврии: плохое взаимодействие регулярных гарнизонов и гражданских городских ополчений замедляло перемещение войсковых масс к театру боевых действий, а это, в свою очередь, давало исаврам возможность практически беспрепятственно грабить обширную территорию, охватывавшую земли не только самой Исаврии, но и соседних провинций.
Соответственно, возникает вопрос, кто возглавлял Исаврию в этот сложный период и какие полномочия выполнял этот чиновник? Надпись из Киликии (город Иринополь) — провинции, граничившей с Исаврией и тоже постоянно сталкивавшейся с набегами горных исавров, — свидетельствует, что регионы на юго-востоке Малой Азии возглавлялись чиновниками в должности презида и с титулом комита:
[Iuss]u d(ominorum) n(ostrorum) Co[nstantii triumfa-
tori]s / Aug(ustorum) (sic) etl[uliani nob(ilissimi) Caes(aris)]
munis aedi[ficatus est] /Hirenopolit[anorum civitati]
Aur(elio) Ious[to] co[m(ite) etpraeside c(uram) a(gente)]
По упоминанию Августа Констанция и Цезаря Юлиана мы можем датировать надпись периодом между 355 и 360 гг., соответственно, из текста документа вполне ясно, что в тот период во главе Киликии находился наместник (презид, praeses), т. е., на первый взгляд, — гражданский чиновник, тем не менее у нас есть основания предположить, что наместник провинции выполнял и военные функции, т. е. командовал войсками, располагавшимися на территории региона. Прежде всего обратим внимание, что Аммиан называет чиновника Кастриция, командовавшего тремя легионами вблизи Селевкии, комитом (comes), но, судя по всему, слово comes у Аммиана подразумевало не должность, а только титул. Как подчеркнул Р. Шарф, во второй половине IV в. (и особенно после 364 г.) слово comes обозначало не должность, а почетный титул, носителями же этого титула были действующие гражданские и военные чиновники, уже занимавшие какую-либо реальную должность на момент получения титула[332].
С учетом выводов Р. Шарфа мы можем предположить, что Кастриций в реальности занимал должность наместника (презида) Исаврии, но вместе с тем он обладал титулом (именно титулом) комита. Следовательно, Кастриций одновременно выполнял и военные, и гражданские полномочия: он возглавлял гражданскую администрацию Исаврии и в то же время командовал войсковыми гарнизонами, располагавшимися в данной провинции. Очевидно, когда Кастриций не смог справиться с набегами исавров, центральная администрация отправила ему на помощь викария диоцеза Азия Флавия Магна. Судя по всему, центральная администрация поставила во главе группы экспедиционных войск гражданского чиновника, викария, по довольно простой причине: на тот момент, в 354 г., все военные чиновники, которые по рангу могли руководить экспедиционными войсками, находились в Месопотамии и сдерживали там натиск персов. Когда же совместные усилия Кастриция и Флавия Магна тоже не увенчались успехом, центральная администрация в лице начальника конницы Урзицина приняла решение направить в Исаврию комита Небридия, и только эта единая войсковая масса смогла загнать племена исав-ров обратно в горы.
Латинская надпись из сирийской Антиохии CIL III 6733 = D 740 (p. 166), датированная 359 г., позволяет проследить, какие действия центральная администрация империи предпринимала в дальнейшем, после 354 г., для усиления защиты равнинной Исаврии от набегов горных исавров. Для удобства процитируем текст этой надписи полностью:
lussu dd(ominorum) nn(ostrorum) Constantii triumfatoris /
Augusti etluliani nob(ilissimi) Caesaris / castellum diu ante a latronibus /
possessum etprovinciisperniciosum /Bassidius Lauricius v(ir) c(larissimus) com(es) et/
praeses occupavit ad[q]ue adperpe/tuam [q]uietis firmitatem militum /praesidio munitum
Antiochiam / nuncupavit
Как предположили авторы-составители биографического справочника PRLE, в 357 г. Бассидий Лавриций, упоминаемый в надписи, находился в Малой Армении и занимал там должность наместника этой провинции, а в 359 г. он получил должность наместника Исаврии и прибыл туда для подавления очередного восстания исавров (PRLE I, р. 497, sv. Bassidius Lauricius). Тем не менее фрагментарная латинская надпись из города Пафос на острове Кипр, опубликованная в 1997 г., позволила её издателю, Ж.-Б. Кайла, предположить, что за год до своего появления в Исаврии, т. е. в 358 г., Бассидий Лавриций находился на Кипре, где он занимал должность консулярного наместника и занимался восстановлением разрушенных зданий: reddidit c[ur(ante) Bassidio] Lauricio v(iro) c(larissimo) [consulare (?)]prov(inciae) [Cypri] («…восстановил благодаря заботе Бассидия Лавриция, мужа светлейшего, консулярия провинции Кипр»)[333]. С учетом надписи из Пафоса мы можем заключить, что Бассидий Лавриций прибыл в Исаврию именно в 359 г. В таком случае Бассидий впервые за долгое время смог восстановить контроль римской администрации над некоей крепостью, которую он переименовал в Антиохию, очевидно, в честь более знаменитого города в Сирии.
Примечательно, что составитель надписи CIL III 6733 = D 740 совершенно недвусмысленно использует фразу diu ante («в течение долгого времени до этого»). Данная фраза свидетельствует о том, что исавры владели некоей крепостью на территории Исаврии долгое время и оставили её только в 359 г. в результате поражения, понесенного от Бассидия Лавриция. Судя по всему, исавры захватили крепость еще в 354 г., как раз когда они подняли крупное восстание против римской власти. Аммиан сообщает, что банды исавров «укрывались… от сторожевых постов воинов» (praetenturas militum… fallentes. — Amm. XIX. 13. 1), используя свое хорошее знание горной местности, следовательно, Бассидий Лавриций прибыл в Исаврию через какое-то время после начала новых грабительских рейдов исавров, когда местные гарнизоны не смогли справиться с их набегами.
О том, что Бассидий Лавриций прибыл в Исаврию из другой провинции, свидетельствует фраза Аммиана missus est — 'был отправлен' (Amm. XIX. 13. 2), и благодаря надписи из Кипра мы знаем, что ранее, до перемещения в Исаврию, Бассидий находился на этом острове. Аммиан называет Бассидия «правителем» (rector. — Amm. XIX. 13. 2), возможно, историк подразумевает тот факт, что после прибытия в Исаврию Бассидий занял пост её наместника (презида). Тем не менее Сократ Схоластик, рассказывая в своей «Церковной истории» о поместном соборе в исаврийской Селевкии, проведенном как раз в 359 г., называет Бассидия Лавриция «начальником воинов в Исаврии» (Λαυρίκιος, ό των κατά τήν Ίσαυρίαν στρατιωτών ήγούμενος. — Socr. НЕ. II. 39, 1. 17–18). Слова Сократа совершенно четко подтверждают тот факт, что Бассидий Лавриций обладал и военными полномочиями, т. е. он возглавлял не только гражданские структуры власти, но и местные пограничные гарнизоны Исаврии.
2.3. Префект Востока Мусониан и осада персами Амиды,
Сингары и Безабды
Рассказывая о чиновниках, участвовавших в дипломатических переговорах с персами после 354 г., т. е. после убийства Цезаря Галла, Аммиан Марцеллин упоминает префекта претория Востока Мусониана и дает ему высокую оценку, особенно много внимания историк уделяет риторическим и языковым способностям Мусониана: по словам Аммиана, Мусониан «славился красноречием на двух языках» (facundia sermonis utriusque clarus. — Amm. XV. 13. 1), T. e. Мусониан одинаково хорошо владел и латинским, и греческим языками. Как отмечает Аммиан, еще Константин I Великий (Constantinus enim), разыскивая грамотного и опытного переводчика (interpres), чтобы разобраться в учении манихеев и других религиозных учений Сасанидского Ирана, остановил свой выбор на Мусониане, настоящее имя которого было Стратегий. Аммиан сообщает, что Константин, впечатленный языковыми познаниями Стратегия, «повелел называть его Мусонианом» (Musonianum voluit appellari. — Amm. XV. 13. 2).
Я. Дрийверс пришел к выводу, что, во-первых, карьера Мусониана началась в 330-х гг., когда Константин, готовясь к войне против Персии, активно собирал информацию о манихеях, живших в Сирии, на римско-персидской границе: император планировал использовать эту информацию для проведения военной кампании против Персии. Во-вторых, как отмечает Я. Дрийверс, слова Аммиана о двуязычии Мусониана следует понимать так, что этот чиновник знал греческий и арамейский, распространенный в Сирии и более необходимый для понимания манихейских текстов, чем латинский, вместе с тем исследователь не отрицает, что Мусониан знал даже три языка, включая и латинский, просто для чтения манихейских текстов он использовал греческий и арамейский[334].
Оставляя в стороне вопрос о языковых познаниях Мусониана, подчеркнем, что этот чиновник был одним из тех ставленников и приближенных Константина I, которые продолжили свою карьеру и при Констанции II: как известно, с 354 по 358 г. Мусониан занимал должность префекта претория Востока, т. е. возглавлял всю гражданскую администрацию восточных провинций империи (PRLE I, р. 611–612, sv. Strategius Musonianus). К. Джуффрида пришла к выводу, что назначение Мусониана на должность префекта претория Востока отражало курс Констанция II на реалистичную (прагматичную) политику в подборе кадров для высшего государственного управления: Констанций не стал удалять всех чиновников, возвысившихся еще в период Константина, а наоборот, нуждаясь в их ценном опыте, сохранил многих из них в административных структурах. Тем самым, по мнению К. Джуффриды, Констанций стремился наладить пути взаимодействия со старой политической элитой, устраняя только тех чиновников, которые реально могли угрожать его власти[335].
Конечно же, мы можем согласиться с позицией К. Джуффриды[336]: реализм, т. е. прагматизм кадровой политики Констанция, действительно заключался в том, что он оценивал чиновников не по их политическим предпочтениям, а по их талантам и способности к управлению, и, на наш взгляд, в случае с Мусонианом император сделал правильный выбор. В самом деле, поскольку Мусониан определенно знал и греческий и латинский языки, а также хорошо разбирался в ситуации, сложившейся на сирийском участке римско-персидской границы, его способности и опыт[337] были незаменимы для проведения римско-персидских переговоров.
Аммиан Марцеллин сообщает, что Мусониан «с помощью нескольких посланцев, сведущих в обмане и уловках, получал сведения о решениях Персов, используя в замыслах подобного рода дукса Месопотамии Кассиана, храброго на военной службе и в различных сражениях» (per emissarios quosdam fallendi perstringendique gnaros Persarum scitabatur consilia adsumpto in deliberationes huius modi Cassiano Mesopotamiae duce, stipendiis et discriminibus indurato diversis. — Amm. XVI. 9. 2). Согласно Аммиану, Мусониан и Кассиан решили обратиться к персидскому военачальнику Тамсапору, «соседнему с нашей областью» (Tamsaporem ducem parti nostrae contiguum. — Amm. XVI. 9. 3), чтобы тот, в свою очередь, направил персидскому царю Шапуру II письмо Констанция с просьбой о мире. Мусониану и Кассиану удалось убедить Там-сапора, и тот написал Шапуру II письмо, в котором утверждал, что «Констанций, связанный самыми тяжелыми войнами, просит желанного мира» (bellis acerrimis Constantius inplicatus pacem postulat precativam. — Amm. XVI. 9. 4).
P. Сигер подчеркнул, что письмо в такой форме, весьма унизительной для римлян, Тамсапор мог составить только сам, без какого-либо согласования с Мусонианом, соответственно, по мнению исследователя, если Мусониан стремился передать Шапуру через Тамсапора просьбу о мирных переговорах, то Тамсапор наполнил текст письма фразами, подрывающими авторитет и славу римлян. По мнению Р. Сигера, таким способом Тамсапор рассчитывал убедить Шапура, что мир с римлянами будет заключен на условиях, выгодных персам[338]. Но примечательно, что другой современник этих событий — константинопольский ритор Фемистий — в своей речи, написанной в честь Констанция, стремится доказать читателю, что, как раз наоборот, именно персы обратились к римлянам с просьбой о мире, более того, римляне заключили этот мир на выгодных для себя условиях.
Позволим себе полностью процитировать соответствующий отрывок речи Фемистия: «И я в самом деле говорю правду: царь находится не только там, где его видят; в самом деле, совершая военный поход в [земле] Кельтов, он принуждает Персов просить о мире. И недавно в городе Антиоха я узнал о том, что мужи из Суз и Экбатан прибыли [сюда] вместе с глашатаями и верховными письмами, завернутыми в белую ткань. Письма же таковы: он (персидский посол. — E. Μ.) просил префекта заключить мирные договоры с Ахеменидами и [принять] от царя (персов. — E. Μ.) заверения в мире. Я же считаю эту победу более надежной, чем если бы они (персы. — E. Μ.) недавно были побеждены в битве, если бы у них была отнята земля и [если бы] мы захватили [у них] крепости и [взяли] пленников» (Καί ούτως έγώ άληθεύω, καί ού μόνον κείθί έστι βασιλεύς οπη όραται, άλλά γε έν Κελτοίς στρατοπεδεύων Πέρσας ειρήνης έπιθυμείν άναγκάζει. καί είδον έγώ εναγχος έν τφ άστει τού Άντιόχου άνδρας έκ Σούσων καί Έκβατάνων άφιγμένους σύν κηρυκείοις καί γράμματα άρχαία βύσσφ λευκή ένειλιγμένα· τά δέ γράμματα έξελιπάρει τον ύπαρχον σπονδάς πράττειν Άχαιμενίδαις καί δεξιάν έκ βασιλέως. έγώ ούν ταύτην τήν νίκην ίσχυροτέραν ύπολαμβάνω ή εί μάχη τε εναγχος έκρατήθησαν καί έτέτμητο αύτών ή γη καί φρούρια εϊλομεν καί αιχμαλώτους. — Themisi. Or. IV. 57b)[339].
Совершенно очевидно, что, как и Тамсапор, Фемистий стремился возвеличить власть правителя своего государства, представить мирные переговоры с противником именно как победу над этим противником, другими словами, Фемистий использовал данный сюжет как средство официальной пропаганды. Тем не менее возникает вопрос: почему Фемистий расхваливает Констанция именно за бескровную победу над противником? Фактически мы сталкиваемся здесь с идеей миролюбивого императора — идеей, которая, на первый взгляд, противоречит идее военной доблести, плохо согласуется с рассуждениями о военном могуществе правителя.
Но при учете военно-политического контекста, в рамках которого Фемистий написал свою речь, можно прийти к выводу, что на самом деле между двумя идеологиями, отраженными в рассуждениях ритора, нет серьезных противоречий. Как показал И. Винтйес, Фемистий написал свою речь зимой 357/58 г., тогда как ранее, с конца лета 356 г. и до января 357 г., ритор находился в Антиохии («в городе Антиоха»), где он и узнал о мирных переговорах с персидскими послами[340]. Соответственно, если верить Фемистию, можно сделать вывод, что прибытие персидского посольства в Антиохию состоялось во второй половине 356 г., и, судя по всему, в тот период там же размещался и префект Востока Мусониан, который в тексте речи упоминается под термином ύπαρχος (букв.: 'начальник', 'наместник', 'правитель'). Тем не менее Аммиан ничего не говорит о прибытии в Антиохию персидских послов, наоборот, он утверждает, что именно римляне в лице Мусониана и Кассиана отправили к Шапуру через Тамсапора просьбу о мире.
X. Шольтен полагает, что в любом случае Мусониан и Кассиан действовали строго по согласованию с Констанцием: по её мнению, следует говорить о двух этапах в римско-персидских переговорах, когда первоначально, в 356 г., в Антиохию прибыли персидские послы, а затем, в 357 г., Мусониан и Кассиан отправили Тамсапора к Шапуру с просьбой о мире[341]. Мы согласны с мнением исследовательницы, в таком случае можно заключить, что встреча персидской делегации с Мусонианом в 356 г. закончилась безрезультатно: судя по всему, сторонам конфликта не удалось прийти к какому-либо компромиссу и заключить хотя бы временное перемирие, поэтому Констанций поручил Мусониану привлечь к решению проблемы непосредственно кого-либо из персидских военачальников, хорошо знавших ситуацию на границе Сирии и Персии[342].
Как результат, мы можем поставить еще один закономерный вопрос: почему Фемистий считает переговоры 356 г., закончившиеся безрезультатно, победой императора, и полагает, что это была мирная победа, одержанная силой убеждения, самим величием императора? На наш взгляд, причина достаточно проста: в 356 г. на ближневосточном фронте не было крупных экспедиционных войск, которые могли бы провести серьезные военные операции против персов, все эти войска размещались либо в Галлии, либо на дунайском фронте[343]. Неслучайно и сам Фемистий косвенно признает, что во время переговоров 356 г. император находился в Галлии (έν Κελτοίς, букв.: 'среди Кельтов'), где он воевал против германцев (с учетом материала, изложенного выше, под словами Фемистия следует понимать не саму Галлию, а, скорее, приальпийские регионы и Северную Италию).
Об отсутствии крупных экспедиционных группировок на римском Ближнем Востоке свидетельствует и Аммиан Марцеллин: по его словам, даже в 359 г., незадолго до вторжения Шапура в Месопотамию, «наибольшая часть воинов и войска размещалась в Иллирике, где император был занят важными делами», т. е. военными действиями против квадов и сарматов, грабивших земли Паннонии и Мезии (virorum stipendiique parte maxima per Illyricum distributa, ubi distinebatur ex negotiis seriis imperator. — Amm. XVIII. 5. 2). Другими словами, весьма красноречивая фраза Фемистия «Я же считаю эту победу более надежной, чем если бы они (персы. — Е. Μ.) недавно были побеждены в битве, если бы у них была отнята земля и [если бы] мы захватили [у них] крепости и взяли пленников» в завуалированном виде отражает реальную ситуацию: и в 356 г., и три года спустя, в 359 г., у римлян не было возможности одержать победу над персами военным способом, римляне физически не могли захватить персидские территории, крепости и местное население империи Сасанидов. Причина же такого положения заключалась в том, что все основные силы позднеримской экспедиционной армии к 356 г. размещались на западном фронте, в западных провинциях империи, а не на востоке.
[330] Pottier B. Les dangers du voyage: banditisme et insécurité sur les routes au IVe siècle et au début du Ve siècle // Antiquité Tardive. 2016. Vol. 24. P. 143.
[331] Delmaire R. Jean Chrysostome et les brigands Isauriens// Consuetudinis amor. Fragments d'Histoire romain (IIe-VIe siècles) offerts à Jean-Pierre Callu / Ed. par F. Chausson, E. Wolff. Roma, 2003. P. 221, 225.
[332] Scharf R. Comites und comitiva primi ordinis. Stuttgart, 1994. S. 24–25.
[333] Cayla J.-B. Bassidius Lauricius gouverneur de Chypre? Une nouvelle hypothèse à propos de la restauration d'un monument incendié à Paphos // Cahiers du Centre d'Etudes Chypriotes. 1997. Vol. 27. P. 73 (текст), 75–76 (датировка).
[334] Drijvers J. Ammianus Marcellinus 15.13.1–2: Some Observations on the Career and Bilingualism of Strategius Musonius // CQ. 1996. Vol. 46/2. P. 534–537.
[335] Giuffrida Manmana Cl. Alla corte dell'imperatore: autorità civili, militari ed ecclesiastiche nella tarda antichità. Catania, 2008. P. 55–57, 59, 61.
[336] Подтверждением выводов К. Джуффриды может служить пример карьеры Са-биниана — начальника конницы (magister equitum) в восточных провинциях империи, сменившего на этом посту Урзицина и занимавшего свою должность в 359–360 гг. (PRLE I, р. 789, sv. Sabinianus 3). Как доказал И. Сцидат, Сабиниан происходил из достаточно влиятельного сенаторского рода и тем самым был представителем сенаторской аристократии, при этом не служилой константинопольской, а старой италийской (патрицианской), заседавшей в Сенате в Риме. С учетом мнения И. Сзиде мы можем признать, что Констанций стремился поддерживать диалог и компромисс не только с представителями старой политической элиты, возвысившимися в период Константина, но и с сенаторским сословием, которое, конечно же, обладало ценным опытом государственного управления (см.: Szidat J. Sabinianus. Ein Heermeister senatorischer Abkunft im 4. Jh. // Historia. 1991. Bd. 40/4. S. 494–496, 498–499). Следует учитывать и наблюдения Ш. Воглер и Μ. Мозер, которые пришли к выводу, что вплоть до 350 г., т. е. до мятежа Магненция, в гражданской администрации восточных провинций империи, прежде всего в аппарате префекта претория Востока, преобладали выходцы из италийской сенаторской аристократии, т. е. представители патрицианских семей, заседавших в Сенате Рима. После же мятежа Магненция и особенно интенсивно — после назначения Юлиана Цезарем в Галлии, когда между Констанцием и Юлианом нарастали напряженные отношения, Констанций постепенно стал заменять выходцев из италийской сенаторской знати представителями местной, восточной, сенаторской аристократии, т. е. сенаторами восточного происхождения, родившимися непосредственно в восточных провинциях и заседавшими в Константинополе. См.: См.: Vogler Ch. Constancell et l'administration impériale. Strasbourg, 1979. P. 108, 130, 139–140; Moser Μ. Emperor and Senators in the Reign of Constantius II. Cambridge, 2018. P. 106, 188–189.
[337] На основании эпиграфических источников Μ. Мозер проследила, что до своего назначения на должность префекта претория Востока, т. е. до 354 г., Мусониан последовательно занимал должности презида (наместника) Фиваиды, т. е. Нижнего Египта, проконсула Константинополя (главы городской администрации) и наконец проконсула провинции Ахайя (Греция, функции проконсула были аналогичны президу). См. Moser Μ. Emperor and Senators… P. 185–186.
[338] Seager R. Rome and Persia 357–9: The Role of Tamsapor // Ancient Historiography and Its Contexts. Studies in Honour of A. J. Woodman / Ed. by Chr. Kraus, J. Marincola, Chr. Felling. Oxford, 2010. P. 156–157.
[339] См.: Themistii orationes quae supersunt… Vol. I.
[340] Wintjes J. Zur Datierung von Themistius Or. 4 // BZ. 2003. Bd. 96/2. S. 704–706, 708.
[341] Scholten H. Römische Diplomatie im 4. Jhd. n. Chr.: eine Doppelstrategie des praefectus praetorio Orientis Musonianus?// Historia. 1998. Bd. 47/4. S. 461–463, 466–467. В новой литературе вывод X. Шольтен о том, что Констанций контролировал действия Мусониана и префект предпринимал свои внешнеполитические инициативы только с согласия императора, поддерживает Μ. Маркос: Marcos Μ. Some Notes on the Backchannel Communications of the Prefect Musonianus with the Persians // Historia. 2012. Bd. 61/4. P. 508–510.
[342] Рискнем предположить, что такую идею Констанцию мог подсказать персидский принц Ормизд, сын царя Ормизда II (правил с 302 г. по 303–309 гг.). В 324 г. из-за ряда внутренних династических конфликтов в доме Сасанидов принц Ормизд бежал из Персии в Римскую империю, где он прибыл ко двору Константина I Великого и с почетом был принят на придворную военную службу. Согласно Аммиану Марцеллину, позже, уже при Констанции, в 357 г., Ормизд сопровождал Констанция во время его триумфального визита в Рим и, следовательно, в тот период входил в состав ближайшего окружения императора, был частью его почетного триумфального эскорта (свиты) (PRLE I, р. 443, sv. Honnisdas. 2). Как предположила К. Мосиг-Вальбург, Ормизд служил при дворе Констанция и ранее, непосредственно с 337 г., когда Констанций взошел на престол, и в 340-х гг. вместе с Констанцием активно участвовал в военных кампаниях против персов на территории Месопотамии. Соответственно, вполне возможно, что Ормизд, хорошо знавший ситуацию на римско-персидской границе и понимавший особенности внутренней административной системы Персии, посоветовал Констанцию обратиться к одному из персидских военачальников, который размещался вблизи Месопотамии. См.: Mosig-Walburg К. Die Flucht des Persischen Prinzen Hormizd und sein Exil im Römischen Reich — eine Untersuchung der Quellen // Iranica Antiqua. 2000. Vol. 35. S. 98.
[343] Как полагает P. Блокли, Констанций поручил Мусониану вести мирные переговоры и в целом обратился к дипломатическим средствам решения конфликта в связи с тем, что войска Констанция в этот момент находились на Дунае, а Шапур II был занят войной против гуннов, атаковавших северо-восточные рубежи его царства. По мнению Р. Блокли, в сложившихся обстоятельствах Констанций надеялся, что Шапур с готовностью заключит мир на условиях, выгодных для римлян, чтобы предотвратить возможность войны на два фронта — и против римлян, и против гуннов одновременно. См.: Blockley R. С. Constantius II and Persia // Studies in Latin literature and Roman History. Vol. V. Bruxelles, 1989. P. 479–480.