Подчеркнем: поскольку Аммиан упоминает Иераполь, можно предположить, что Ланциарии («копьеносцы») и Маттиарии входили в состав экспедиционной армии Констанция и первоначально располагались вместе с ним в Иераполе, следовательно, к концу 361 г. эти подразделения находились в восточных провинциях империи, на различных участках персидского фронта. Тем не менее — где были созданы эти подразделения и всегда ли они пребывали в восточных провинциях, всегда ли они служили в экспедиционных войсках Констанция? По мнению Μ. Коломбо, по своему происхождению отряды ланциариев восходят еще к 60-м и 70-м гг. I в. н. э., когда они представляли собой отряды личных телохранителей того или иного провинциального наместника; затем, по мнению исследователя, такие отряды появились в каждом отдельном легионе в качестве внутренних структурных подразделений, и наконец, в эпоху Тетрархии, на рубеже III и IV вв., из легионных ланциариев было сформировано несколько элитных подразделений, входивших в состав мобильных императорских гвардий правителей-тетрархов[265].
С учетом выводов исследователя следует обратить внимание на главы малоизвестного агиографического источника — «Деяния Урзицина», который повествует о судебном процессе над воином Урзицином, этот воин служил в отряде копьеносцев, т. е. ланциариев: «родом из Сибента, города в верхнем Иллирике, он с юного возраста был зачислен в отряд копьеносцев» (τό μέν γένος άγων έκ των άνω Ιλλυριών πόλεως Σιβέντου, καταλεγόμενος δέ έκ νέας ήλικίας έν τώ τάγματι των λογχοφόρων. — Acta Ursicini, 1, Acta Sanctorum, Aug. Ill, p. 159). Агиограф уточняет, что казнь над Урзицином, исповедовавшим христианскую религию, произошла в период, когда «Максимин унаследовал власть над империей после Максимиана (Максимиана Геркулия. — Е. Μ.) и проявил против наших верующих (т. е. христиан. — Е. Μ.) такую жестокость, что в чрезмерности [своей] жестокости превзошел всех тиранов, правивших до него» (Μαξιμίνος ό μετά Μαξιμιανόν τό κράτος τής βασιλείας άναδεξάμενος, τοσαύτην καθ' ήμών των πιστών ώμότητα έπεδείξατο, ώς άποκρύψαι τή τής μανίας ύπερβολή πάντας τούς προ αύτου γενομένους τυράννους. — Acta Ursicini, 1, Acta Sanctorum, Aug. Ill, p. 158). То есть, следуя логике текста, можно предположить, что казнь состоялась после 305 г., когда император Максимиан (Герку-лий) добровольно отрекся от престола вместе с Диоклетианом.
Из сообщений Константинопольского синаксаря известно, что ко времени своей казни Урзицин занимал должность трибуна (έπί τήν τού τριβούνου τάξιν ήδη προκόψας — «уже достиг ранга трибуна»)[266]. К сожалению, сведения текста жития не позволяют точно определить, при каком именно Максимине и в каком регионе произошла казнь Урзицина — либо в период правления Максимина Галерия (305–311) на территории балкано-дунайских провинций, где он правил, либо во времена Цезаря, а затем и самопровозглашенного императора Максимина Дазы (305–313) на территории Малой Азии. Тем не менее мы можем предположить, что само подразделение, в котором служил Урзицин, находилось все же в пределах балкано-дунайских регионов, точнее, в землях Верхней Паннонии. Согласно надписи, обнаруженной в пределах округа Komârom-Esztergom I в Венгрии и опубликованной в 2010 г., в период т. н. первой Тетрархии (284–305) на территории Верхней Паннонии размещался специальный обособленный войсковой корпус ланциариев, находившийся под властью офицера в ранге трибуна[267].
Следовательно, на наш взгляд, тот отряд, который возглавлял трибун Урзицин, и корпус ланциариев из надписи — одно и то же подразделение, в этом смысле весьма примечательно, что агиограф упоминает об иллирийском происхождении Урзицина: вполне логично, что местная администрация Верхней Паннонии предпочитала пополнять корпус ланциариев, располагавшийся там же, юношами, проживавшими либо в самой Верхней Паннонии, либо в соседних с ней регионах. Важно подчеркнуть, что в 357–358 гг. Констанций совершенно точно присутствовал на территории Верхней Паннонии: согласно Аммиану, император прибыл в крепость Бригецио («(войска) были направлены в крепость Бригецио» — Bregetionem castra commota sunt. — Amm. XVII. 12. 21), которая, как известно, располагалась именно на территории Верхней Паннонии.
Ф. Майер предположил, что во время военных кампаний против сарматов и квадов Констанций стремился не проявлять особой жестокости по отношению к врагам: император по возможности пытался решить проблему мирным путем; исследователь даже считает этот метод принципом политики Констанция на Дунае и оценивает саму политику скорее как снисхождение, прощение (verzeihende Haltung) по отношению к варварам. По мнению Ф. Майера, Констанций проводил жестокие карательные меры против сарматов только в случае реальной необходимости, когда этого требовали сложившиеся обстоятельства[268].
Конечно же, мы не отрицаем, что Констанций мог использовать оружие и дипломатию для решения проблем с сарматами, но тем не менее его войсковая группировка, боровшаяся с германцами, была достаточно многочисленной, чтобы применить и одни только карающие меры, без дипломатических переговоров. На наш взгляд, пример с отрядом ланциариев доказывает это в полной мере: в самом деле, сопоставив сведения Аммиана Марцеллина и жития Урзицина, можно сделать вывод, что, судя по всему, Констанций включил в состав своей экспедиционной армии тот корпус ланциариев, который размещался в Верхней Паннонии, и затем, после завершения боевых действий с сарматами, взял с собой этих ланциариев и перевел их на персидский фронт. Другими словами, Констанций воевал с сарматами не только с помощью внешних экспедиционных войск, приведенных им на Дунай из Северной Италии и Галлии в 357 г., но и с помощью местных дунайских подразделений, более того — император пополнил свою армию некоторыми из этих подразделений, и в том числе — отрядом ланциариев. Поэтому совершенно неудивительно, что в конце 361 г. Констанций отправил данный отряд обратно на дунайский фронт, во Фракию, чтобы на какое-то время сдержать стремительно наступавшие войска Юлиана: к концу 361 г. отряд ланциариев находился уже вместе с Констанцием в Малой Азии, в Иераполе, а не в Верхней Паннонии.
Соответственно, отвечая на поставленный выше вопрос, в какой армии служили два легиона, размещавшиеся в Сирмии, на среднем Дунае, мы можем признать, что эти легионы входили в состав местной пограничной армии Иллирика, поскольку все экспедиционные войска, воевавшие против сарматов и квадов, еще в 359 г. переместились вместе с Констанцием в Малую Азию для дальнейшей отправки уже на персидский фронт. П. Ковач предположил, что Юлиан присоединил к своей галльской экспедиционной армии «верные ему» (ihm treu) легионы Паннонии и Мезии[269]: на наш взгляд, этот вывод следует поставить под сомнение, поскольку данные легионы уже размещались на территории Паннонии и Верхней Мезии к тому времени, когда Юлиан прибыл в Сирмий; следовательно, они по определению должны были подчиняться Констанцию, а значит, вряд ли они испытывали какую-то особую лояльность к Юлиану до его прибытия на территорию Иллирика. Скорее всего, Юлиан присоединил к своей армии пограничные легионы Паннонии и Верхней Мезии просто в силу своего фактического пребывания в землях Паннонии и затем, уже вместе со всеми этими войсками, направился во Фракию.
Д. Вудс пришел к выводу, что два легиона Констанция, находившиеся в Сирмии и поднявшие мятеж против Юлиана, следует отождествить с отрядами Ланциариев и Маттиариев, первоначально отправленными Констанцием во Фракию для сдерживания войск Юлиана: по мнению Д. Вудса, из Фракии они переправились во Вторую Паннонию и там прибыли в Сирмий. Как отмечает Д. Вудс, Аммиан допустил хронологическую ошибку в последовательности изложения событий, в результате этой ошибки все исследователи традиционно воспринимают легионы Констанция и отряды Ланциариев и Маттиариев как разные подразделения[270]. Мы же полагаем, что, как раз наоборот, легионы Констанция в Сирмии и отряды Ланциариев и Маттиариев во Фракии — это не только разные подразделения, но и разные виды войсковых подразделений: Ланциарии и Маттиарии входили в состав экспедиционной армии, в то время как легионы в Сирмии представляли собой подразделения пограничной армии иллирийских провинций. С. Душанич предположил, что размещение Юлиана в Сирмии было вызвано скорее не стратегическими, а финансовыми причинами: по мнению исследователя, прежде всего Юлиан стремился установить контроль над монетным двором Сирмия и крупными рудниками, находившимися в Иллирике. Тем самым, по мнению исследователя, Юлиан планировал решить проблему финансирования своей армии, главным образом проблему выплаты воинского жалованья[271]°.
Выводы исследователя кажутся нам обоснованными, более того — на наш взгляд, Юлиан привлек на свою сторону многие пограничные легионы Иллирика как раз с помощью денег, выпущенных в Сирмии. Судя по всему, установив контроль над денежной эмиссией города, Юлиан не только распределил, но и увеличил воинское жалованье как для своей собственной армии, так и для пограничных гарнизонов Иллирика, в результате многие легионы Иллирика добровольно присоединились к войскам Юлиана. Те же легионы, которые принципиально отказались подчиниться и перейти на его сторону, такие, как два легиона Констанция, в качестве наказания были отправлены в Галлию, подальше от иллирийских регионов.
Либаний в своей «Надгробной речи Юлиану», составленной, по оценкам современных исследователей, либо в 366, либо в 368 г.[272], восторженно рассказывает, что к тому времени, когда Юлиан прибыл в Сирмий, т. е. к лету 361 г., он «присоединил [к себе] прекрасную Италию, присоединил самых воинственных Иллирийцев и многочисленные сильные города» (προσλαβών μέν 'Ιταλίαν τήν καλήν, προσλαβών δέ Ίλλυριούς τούς μαχιμωτάτους καί πόλεις πολλάς τε καί ισχυρός. — Liban. Or. 18. 112). Сам Юлиан в письме к афинянам особо подчеркивает, какую важную роль для него играли земли Иллирика после того, как он выступил из Галлии: «я понял, что необходимо присоединить самые сильные народы» (ώήθην δεΐν έθνη τε προσλαβεΐν τό δυνατώτατα. — Jul. Ερ. ad Ath. 287a, ed. W.C. Wrighi). Для нас совершенно очевидно, что Юлиан имел в виду земли Иллирика, т. е. Паннонию и Верхнюю Мезию: напомним, что, согласно Зосиму, Юлиан присоединил к своей армии войсковые подразделения именно этих провинций. К тому же и Аммиан Марцеллин сообщает, что ближе к ноябрю 361 г. Юлиан, находившийся в тот момент в городе Нанес (современный Ниш в Сербии) «успешно собирал иллирийское войско» (efficaciter Illyricum contrahebat exercitum. — Amm. XXL 12. 22), чтобы выступить против приближавшихся войск Констанция.
Современные исследователи — О. Лагашери, Ж. Буффартиг, П.-Л. Малосс — подробно показали, какие риторические средства Аммиан Марцеллин и Либаний использовали для героизации образа Юлиана, по мнению исследователей, в основном оба автора внушали читателю две идеи: 1) Юлиан уже изначально, с того самого момента, когда его провозгласили Августом, пользовался поддержкой широких слоев населения, его власть основывалась на общественном признании; 2) Либаний сознательно противопоставлял Юлиана Констанцию по принципу герой-антигерой, когда законному императору, т. е. Констанцию, приписывались черты, свойственные тирану, а Юлиану (фактически незаконно присвоившему себе императорскую власть) — качества добродетельного и справедливого правителя. Как подчеркнул Ж. Буффартиг, 18-ю речь Либания нельзя даже назвать биографией в строгом смысле слова, это именно панегирик (прославление), в котором антиохийский ритор совершенно сознательно умолчал о некоторых нелицеприятных качествах личности Юлиана и о его поступках, весьма далеких от идеала добродетельного правителя[273].
С учетом выводов исследователей мы можем предположить, что слова Либания и Аммиана о землях Иллирика были своеобразным инструментом пропаганды: эти слова создавали посмертный героический образ правителя, в случае с трудами Аммиана и Либания можно сказать, что идеология как комплекс представлений о правителе формировалась уже после его смерти. Подразделения, располагавшиеся в Иллирике, вряд ли столь безоговорочно и беззаветно, одновременно во всех землях региона, поддержали Юлиана: во-первых, сам Аммиан свидетельствует, что, по крайней мере, два легиона совершенно точно остались на стороне Констанция, а во-вторых, панегирик другого автора — галльского ритора Клавдия Мамертина, современника Юлиана, позволяет заключить, что Юлиан умело сыграл на противоречиях и ошибках военной политики Констанция.
Согласно сведениям панегирика, до того, как Юлиан предоставил галльскому ритору титул консула (т. е. 1 января 362 г., когда была произнесена речь), «неоднократно обманутые в прежние времена воины требовали выплаты жалованья наличными» (milites saepe anteactis temporibus ludo habiti praesens stipendium flagitarent. — Pan. Lat. XI (3). 1. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[274]. На наш взгляд, слова Клавдия Мамертина отражают ситуацию, сложившуюся на дунайском фронте к лету 361 г., т. е. как раз к тому времени, когда Юлиан выступил из Галлии по направлению к Сирмию: судя по всему, местная администрация дунайских провинций, подчинявшаяся Констанцию, уже долгое время не выплачивала воинам пограничных гарнизонов положенное жалованье. Как результат, Юлиан выплатил иллирийским гарнизонам денежные средства, чтобы привлечь их на свою сторону, и эта мера позволила ему избежать серьезных военных столкновений с войсками Иллирика [275]. К сожалению, дошедшие до нас источники не позволяют с точностью определить, какие именно подразделения, размещавшиеся в Иллирике, поддержали Юлиана и вошли в состав его армии, но можно признать, что Юлиан сформировал из иллирийских подразделений новую самостоятельную группировку, которая, наряду с галльскими отрядами, составила основу его военных сил к началу 362 г.[276]
§ 2. Восточные провинции Римской империи
и персидская угроза в 353–363 гг.:
экспедиционные войска в борьбе с персами
2.1. Осада персами Нисибиса и Цезарь Констанций Галл
Как установил К. Лайтфут, весной 350 г. персидский царь Шапур II (309–379) подверг тяжелой осаде город Нисибис в Месопотамии, воспользовавшись тем, что Констанций II покинул восточные регионы и отправился в Галлию для борьбы с Магненцием. Осада была проведена неудачно и закончилась для персидского царя безрезультатно: жители города во главе со своим епископом Иаковом не только отбили нападение персов, но даже и восстановили участок стены, разрушенный в ходе вражеского натиска. К. Лайтфут пришел к выводу, что победа горожан Нисибиса привела к тяжелым последствиям для персидского царя: во-первых, его войско было сильно устрашено стойким сопротивлением городского гарнизона, а во-вторых, Шапур был вынужден поменять свою тактику; по мнению К. Лайтфута, на определенное время Шапур отказался от осады крупных городов и вместо этого перешел к тактике мелких грабительских набегов на пограничные крепости[277].
Евфрем Сирин (Сирийский) — знаменитый восточный богослов сирийского происхождения, один из Отцов Церкви, первоначально — монах-аскет, а позже — диакон, родившийся в Нисибисе и проживший в этом городе вплоть до 363 г., более того — очевидец персидской осады 350 г.[278], в одной из своих поэм, посвященных этому событию, отмечает, что «(Бог) спас нас без [присутствия] царя и показал, что Он — наш царь» (Salvavit nos sine rege et testatus est, se esse regem nostrum. — S. Ephraemi Syri Carmina Nisibena, II. 2)[279].
Слова Евфрема Сирина четко свидетельствуют, что к весне 350 г., когда произошла осада, император Констанций, которого богослов называет царем, уже отсутствовал на территории Нисибиса: судя по всему, к этому времени он оставил Месопотамию и переместился в Малую Азию, чтобы затем отправиться во Фракию и далее — в Галлию. Через некоторое время, 15 марта 351 г., Констанций наделил своего двоюродного брата, Констанция Галла, титулом Цезаря и отправил его на восток управлять восточными провинциями на тот период, пока он сам будет находиться в западных провинциях (в тот период император размещался в Иллирике и собирал там войска для решающего сражения с Магненцием) (PRLE I, р. 224, sv. Fl. Claudius Constantius Gallus 4).
Тем не менее восточные провинции, и в том числе Месопотамия, включая сам город Нисибис, не были оставлены без защиты: согласно Зосиму, «когда он (Констанций. — Е. Μ.) возложил на него (т. е. на Галла. — Е. Μ.) титул Кесаря, он поручил Лукиллиану [вести] войну против персов, а сам устремился против Магненция» (Τούτφ μέν ούν τό του Καίσαρος έπιτίθησι σχήμα, Λουκιλ — λιανφ δέ τον προς Πέρσας έπιτρέψας πόλεμον αύτός έπί Μαγνέντιον έχώρει. — Zos. II. 45. 2). В другом фрагменте своего труда Зосим, рассказывая о попытке Шапура II захватить Нисибис в 350 г., подчеркивает, что именно «полководец Лукиллиан отразил осаду» города (του δέ στρατηγού Λουκιλλιανοΰ προς τήν πολιορκίαν άρκέσαντος. — Zos. III. 8. 2). Таким образом, сведения Зосима дают понять, что в Нисибисе находился профессиональный военный гарнизон или даже небольшая войсковая группировка, которую возглавлял офицер по имени Луциллиан (Lucillianus), авторы-составители справочника PRLE I (sv. Lucillianus 3, p. 517) предположили, что в тот период Луциллиан занимал должность комита военных дел (comes rei militaris), в таком случае он мог возглавлять сразу несколько войсковых подразделений.
В результате возникает вопрос, какие именно войска подчинялись Лу-циллиану — пограничные или экспедиционные, с помощью каких войск он отразил нападение персов на Нисибис? Иероним Стридонский в биографии монаха-отшельника Малха из Палестины, написанной около 390 г.[280], рассказывает об эпизоде, который, по оценкам современных исследователей, произошел в 340-е гг.[281], а именно — отъезд Малха из Нисибиса, где родился святой, пленение Малха арабами, последующее бегство из плена и наконец возвращение в Месопотамию и прибытие в ставку дукса данной провинции, Сабиниана. В сведениях Иеронима, о которых он рассказывает со слов самого Малха (Иероним и святой встретились в Палестине, в районе города Г аза, когда сам Малх находился уже в весьма преклонном возрасте), мы хотели бы обратить внимание на фразу Малха о том, что, выступив из Нисибиса, он направился не на восток, а на запад от города, поскольку к востоку от города находились «сторожевые отряды римских воинов» (et Romanorum militum custodiam. — Hieronymus. Vita Malchi 3, PL. Vol. 23. Col. 56В).
Следовательно, в 340-е гг., а значит, и в 350 г., когда состоялась осада, в Месопотамии размещались пограничные войсковые подразделения, находившиеся под командованием дукса этой провинции, и мы полагаем, что как раз эти подразделения и приняли активное участие в обороне Нисибиса от персов весной 350 г. Но находились ли в Нисибисе в тот период какие-либо подразделения экспедиционной армии? Скорее всего, нет, поскольку экспедиционные войска, которыми командовал Констанций, покинули Месопотамию вместе с ним и отправились во Фракию. Чем эта ситуация была опасна для обороны римского Ближнего Востока? Как недавно проследил Р. Бернс, еще со времен Диоклетиана на римском Ближнем Востоке, вдоль персидского фронта, функционировала линия многочисленных крепостей, занимавшая территорию от земель современной Сирии до города Эйлат на самом юге современного Израиля (берег залива Акаба), ареал размещения оборонительных сооружений включал в себя и земли современной Иордании. Тем не менее, по мнению Р. Бернса, эта линия не была последовательной и единой, скорее, она была прерывистой и характеризовалась неравномерным распределением крепостей по регионам: наибольшая часть крепостей была сосредоточена на северном участке персидского фронта для защиты Антиохии, в то время как центральные и южные участки персидского фронта (в основном провинции Палестина и Аравия Петрейская) были слабо защищены, поскольку там находились только союзные римлянам арабские племена и небольшие сторожевые отряды[282].
Подобное положение ставило под удар римские владения на Ближнем Востоке в случае отсутствия в Месопотамии и в Сирии (т. е. на северных рубежах персидского фронта) каких-либо экспедиционных войск: одни только подразделения местной пограничной армии не могли справиться с двойным натиском персов, а в подобной ситуации, на наш взгляд, персам было выгодно развивать наступление именно в двух направлениях — с севера, через земли Сирии и Месопотамии по направлению к Антиохии, и с юга, со стороны слабо защищенной Аравии Петрейской.
Судя по всему, осознавая возможность наступления персов в двух направлениях, Констанций принял решение назначить Констанция Галла Цезарем и отправить его на персидский фронт для того, чтобы сдерживать натиск персов: церковный историк Филосторгий сообщает, что «[когда] Константий готовился [к войне] против тирана Магнентия, он услышал, что персидский [царь] с еще более сильным войском направился против восточных земель, и он (Константий = Констанций. — Е. Μ) был вынужден назначить Галла Кесарем и отправить [его] против них» (против персов. — Е. Μ.) (Κωνστάντιος κατά Μαγνεντίου παρεσκευάζετο του τυράννου, τό Περσικόν άκούσας κατά τής Έφας βαρυτέρα χειρί κινεΐσθαι, εις άνάγκην ήκε Γάλλον Καίσαρα χειροτονήσαι καί έπ' αύτούς έκπέμψαι. — Philostorg. HE. III. 25). В другом фрагменте своего труда Филосторгий отмечает, что «Галл наилучшим образом проявил мужество в [войне] против Персов» ("Οτι Γάλλου κατά Περσών εις τό κράτιστον άνδραγαθήσαντος), более того, «благодаря подвигам Кесаря была прекращена персидская война» (καί του Περσικού πολέμου ταίς του Καίσαρος άριστείαις πεπαυμένου. — Philostorg. HE. III. 28); соответственно, по словам церковного историка, именно эти успехи стали причиной зависти самого Констанция, который в итоге обвинил Галла в заговоре и приказал умертвить его.
По мнению Г. Леппина, христианин Филосторгий был настроен враждебно по отношению к язычнику Юлиану, поэтому, рассказывая о войнах с персами, церковный историк противопоставил двух братьев, Галла и Юлиана: Филосторгий представил христианина Галла успешным полководцем, одержавшим многочисленные победы над персами, а в деятельности Юлиана, наоборот, выдвигал на первый план только поражение от персов[283]. Примечательно, но сам Юлиан в своем послании к афинскому народному собранию пишет, что Галл «неудачно провел [войны] против врагов-персов» (τά τε ές τούς πολεμίους τούς Πέρσας ούκ εύτυχώς πράττειν. — Jul. Ep. ad Ath. 271a, ed. W. C. Wright). Тем не менее следует принять во внимание наблюдение П.-Л. Малосса, отметившего, что Юлиан и Галл в реальности не испытывали друг к другу каких-либо особых родственных чувств, с 347 г. между ними нарастала враждебность, вызванная религиозными разногласиями, поскольку Галл был христианином, а Юлиан — язычником[284].
Вместе с тем, даже если признать, что Галл неудачно воевал с персами, мы все же с точностью можем сказать, что Констанций отправил Галла на восток с крупными экспедиционными войсками, эти войска находились под верховным командованием Галла, и вместе с ним они прибыли в Антиохию: Констанций прекрасно понимал, что без присутствия и помощи экспедиционных войск местные пограничные гарнизоны Сирии и Месопотамии просто не смогут своими силами отстоять данные провинции от персидских набегов. Либаний, современник Галла, предельно ясно и недвусмысленно говорит, что «Галл отправляется из Италии, чтобы охранять восток» (πέμπεται Γάλλος έξ 'Ιταλίας τήν προς εω φρουρήσων. — Liban. Or. 18. 16). Те же сведения сообщает Созомен Гермий: Констанций «назначил Галла, своего двоюродного брата, Кесарем и отправил [его] в Сирию для охраны восточного региона» (Γάλλον δέ τον αύτοΰ άνεψιόν Καίσαρα καταστήσας εις Συρίαν άπέστειλεν έπί φυλακή του κατά τήν εω κλίματος. — Soz. HE. IV. 4. 4). В равной мере и Сократ Схоластик подчеркивает, что «тогда царь назначил своего двоюродного брата Галла Кесарем, дал ему свое имя и отправил в Сирию, в Антиохию, намереваясь с его помощью охранять земли востока» (Τότε δέ ό βασιλεύς Γάλλον μέν άνεψιόν έαυτοΰ Καίσαρα καταστήσας, τό τε οίκείον θείς αύτω όνομα, εις τήν Συρίας 'Αντιόχειαν επεμψε, φρουρείσθαι τά τής έφας μέρη δί αύτοΰ προνοούμενος. — Socr. HE. IL 28,1. 67–70).
Т. о., из приведенных фрагментов совершенно ясно, что главной задачей Галла была защита римских владений на Ближнем Востоке, главным образом Сирии и Месопотамии, от нападений персов, а эта задача, в свою очередь, подразумевала проведение каких-либо военных действий против персов, соответственно, для выполнения такой задачи Галлу требовались крупные экспедиционные войска. Следовательно, мы можем предположить, что в 351 г. значительные силы экспедиционной армии Констанция, находившейся тогда в Иллирике, вернулись на восток для борьбы с персами, и, судя по всему, первоначально они разместились в Антиохии[285].
В предшествующей историографии был довольно распространен тезис о том, что Констанций назначил Галла Цезарем в противовес Магненцию, который провозгласил Цезарем своего брата Децентия: по мнению П. Барсело, тем самым Констанций уже заранее стремился создать механизм наследственной передачи власти строго в рамках династической линии (по примеру Константина I Великого, наделившего титулом Цезаря своих сыновей), когда Галл, родственник Констанция, официально вошел в состав правящей династии в качестве коллеги-соправителя Констанция. Соответственно, как полагает П. Барсело, во-первых, Констанций поручил управление восточными регионами своему родственнику, а во-вторых, в таком случае сам Галл уже в дальнейшем, после смерти Констанция, теоретически мог на законном основании получить титул Августа, т. е. императора[286].
Несомненно, в назначении Галла Цезарем можно видеть и династические мотивы внутренней политики Констанция: совершенно очевидно, что императору было удобнее и выгоднее передать восточные провинции под власть своего родственника, уже принадлежавшего к правящей династии, чем под власть постороннего чиновника, который никак не был связан с династией Флавиев (т. е. с родовой линией Константина I Великого). Другой вопрос, что достаточно проблематично связывать возвышение Галла с действиями узурпатора Магненция, т. е. видеть в назначении Галла всего лишь ответную меру Констанция на мероприятия Магненция. Как предположил Б. Блекманн, первоначально Констанций планировал разместить Галла в Иллирике и передать под его управление именно этот регион; по мнению исследователя, вплоть до сентября 351 г., т. е. до битвы при Мурсе, Галл находился в Иллирике, в Сир-мии, и только после сентября 351 г., ближе к концу этого года, Констанций отправил Галла на восток сдерживать натиск персов. Как полагает Б. Блекманн, резкая смена географических приоритетов была связана с затягиванием военных действий на италийском фронте: Констанций рассчитывал захватить Италию сразу же после битвы при Мурсе, но его планы не осуществились, поскольку Констанций не смог преодолеть оборону Магненция на севере Италии (как известно, Италия перешла под власть Констанция только в сентябре 352 г.)[287].
Мы согласны с позицией исследователя: в самом деле, в ситуации военного противостояния с Магненцием, захватившим Галлию и Италию, для Констанция в первую очередь был важен контроль над землями Иллирика, поскольку, во-первых, Констанций продвигался по направлению к Италии именно через территорию Иллирика, а во-вторых, контроль над Иллириком давал Констанцию выгодное тактическое преимущество — в этом случае ему открывался путь и в Галлию, и в Италию. Судя по всему, те войска, которые Констанций передал под власть Галла для охраны земель Иллирика, впоследствии, после битвы при Мурсе, как раз и отправились вместе с Галлом на восток, в Сирию. Агиографический источник — «Мученичество Артемия», написанный, предположительно, в период от правления Юстиниана I (527–565) до времен знаменитого богослова Иоанна Дамаскина (около 675–753)[288], — содержит несколько фрагментов «Церковной истории» Филосторгия, позволяющих уточнить вопрос о военных силах Галла и их территориальных перемещениях.
Согласно тексту жития (он посвящен деяниям дукса Египта Артемия, казненного в Антиохии при императоре Юлиане за приверженность к христианской вере), Констанций назначил Галла Цезарем «в Сирмии» (έν τω Σιρμίφ), т. e. на территории Иллирика, а затем, когда «Галл, отправленный в то время Констанцием на Восток, приступил к делам, Персы, узнав об этом, тотчас же испугались: они поняли, что он молодой и пылкий в делах, и уже не совершали нападений на Римлян» (Ό δέ Г άλλος ώς τότε παρά του Κωνσταντίου πεμφθείς έπί τής Έφας εϊχετο των πραγμάτων ον αύτίκα μαθόντες οί Πέρσαι κατωρρώδησαν νέον τε αύτόν καί θερμουργόν εις τά έργα πυθόμενοι, καί ούκέτι έποιήσαντο τήν έπί τούς 'Ρωμαίους έξέλασιν. — Artemii Passio, 12)[289]. Зосим отмечает, что после убийства Галла (354 г.) «Персы не прекращали беспокоить восток [набегами], [тогда как] ранее они сохраняли спокойствие из страха перед тем, чтобы Кесарь Галл не напал на них» (Πέρσας δέ τού τήν έφαν παρενοχλείν ούκ άφισταμένους, εί καί πρότερον ήσύχαζον δέει τού μή τον Καίσαρα Γάλλον αύτοίς έπελθείν — Zos. III. 1. 1).
[265] Colombo Μ. Lancea pugnatoria e minores subarmales. Contributo all'esegesi linguistici di Tab. Luguval 16 (AE 1998, 839) //Arctos. 2015. Vol. 49. P. 12–13.
[266] Synaxarium Ecclesiae Constantinopolitanae / Ed. H. Delehaye. Bruxellis, 1902. Coi. 891.
[267] Текст и анализ надписи см.: Мехамадиев Е. А. Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 59–60.
[268] Maier F. Palastrevolution. Der Weg zum hauptstädtischen Kaisertum im Römischen Reich des vierten Jahrhunderts. Leiden, 2019. S. 120–124.
[269] Kovács P. Kaiser Julian in Pannonien, über Pannonien// From Polites to Magos. Studia György Németh sexagenario dedicata / Ed. by Â. Szabo. Budapest; Debrecen, 2016. S. 171.
[270] Woods D. Constantius, Julian, and the Fall of Sinnium // Exemplaria Classica. 2016. Vol. 7. P. 178–179, 183, 190.
[271] Dusanic S. Julian's Strategy in 361 //ЗРВИ. 2004. Kh>. 41. P. 59.
[272] Felgentreu F. Zur Datierung der 18. Rede des Libanios// Klio. 2004. Bd. 86/1. S. 216 (аргументы в пользу 366 г.); Nuffelen Р. van. Earthquakes in A.D. 363–368 and the Date of Libanius, Oratio 18 // CQ. 2006. Vol. 56/2. P. 657, 659, 661 (аргументы в пользу 368 г.).
[273] Lagacherie О. Libanios et Ammien Marcellin: les moyens de l'héroïsation de l'empereur Julien. Etude comparée du discours 1, 132–133 (Bios) de Libanios et de l'Histoire XXV, 3, 1–9 d'Ammien Marcellin // RÉG. 2002. Vol. 115. P. 793; Bouffartigue J. L'image politique de Julien chez Libanios // Pallas. 2002. Vol. 60. P. 176, 179; Idem. Julien entre biographie et analyse historique// Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 80–81, Malosse P.-L. Le modèle du mouvais empereur chez Libanios// Pallas. 2002. Vol. 60. P. 167–168, 172–173.
[274] Латинские панегирики… С. 348–349.
[275] Как проследил И. Винанд, в своем панегирике Клавдий Мамертин называл Юлиана в основном двумя почетными эпитетами — ultor iuris ('мститель во имя справедливости') и vindex Romanae libertatis ('защитник римской свободы'), по мнению исследователя, галльский ритор использовал первый из перечисленных эпитетов для прославления внутренних административно-политических мероприятий Юлиана, в то время как второй — для прославления побед Юлиана над внешними врагами, в данном случае — аламаннами. По оценке И. Винанда, Клавдий Мамертин рассматривал поход Юлиана в Иллирик как следствие и продолжение борьбы с аламаннами, галльский ритор настойчиво стремился представить прибытие Юлиана в Иллирик не как внутреннюю, гражданскую войну с Констанцием II, а как торжественную, праздничную церемонию по случаю побед Юлиана над аламаннами. С учетом выводов И. Винанда мы можем признать, что Клавдий Мамертин весьма искусно использовал образы официальной придворной пропаганды, сформированные самим Юлианом — ритор прекрасно знал и понимал, что Юлиан подкупил воинов Иллирика и тем самым привлек их на свою сторону, но тем не менее ритор подчеркнул, что мирное население и воины Иллирика с радостью, добровольно признали власть Юлиана, поскольку он успешно защитил римские провинции от набегов аламаннов. См.: Wienand J. The Law's Avenger: Emperor Julian in Constantinople // Civil War in Ancient Greece and Rome: Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. P. 349–354, 358, 361, 363.
[276] В связи с этим, на наш взгляд, следует обратить внимание на довольно интересное наблюдение У. Роберто — по мнению исследователя, в своих трудах Юлиан придавал большое значение землям Иллирика в том числе и в связи с тем, что он стремился представить себя родственником и преемником императоров-тетрархов Диоклетиана и Констанция Хлора, родившихся в землях Иллирика. Как полагает У. Роберто, Юлиан считал время Тетрархии эпохой гармонии и согласия между коллегами-соправителями, которые вместе боролись за единство империи. См.: Roberto U. Giuliano е la memoria politica della tetrarchia // L'imperatore Giuliano. Realtà storica e rap-presentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 51–53.
[277] Lightfoot С. S. Facts and Fiction: The Third Siege of Nisibis (A.D. 350) // Historia. 1988. Bd. 37/1. P. 106, 113, 121. Осада 350 г. — это третья по счету попытка персов захватить город, первая, как доказал Р. Берджесс, состоялась еще в 337 г. См.: Burgess R. W. The Dates of the First Siege of Nisibis and the Death of James of Nisibis // Byzantion. 1999. Vol. 69/1. P. 7, 13, 16.
[278] Maroth Μ. Le siege de Nisibe en 350 ap. J.-Ch. d'apres des sources syriennes// Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 1979. Vol. 27. P. 239–240.
[279] Цитируем текст по латинскому переводу Г. Бикелла, выполненному с сирийского оригинала: S. Ephremi Syri Carmina Nisibena. Primus edidit, vertit, explicavit G. Bickell. Lipsiae, 1866. P. 75.
[280] Sirago V. A. Sulla composizione della Vita Malchi di S. Girolamo // La Narrativa cristiana antica. Codici narrativi, strutture formali, schemi retorici. XXIII Incontro di studiosi dell' antichità Cristiana. Roma, 5–7 maggio 1994. Roma, 1995. P. 521.
[281] Gray Chr. A Commentary on Jerome's Vita Malchi. Ph. D. Diss. Trinity College, 2011. P. 17.
[282] Burns R. Diocletian's Fortification of Syria and Arabia// Aspects of the Roman East. Papers in Honour of Professor Sir Fergus Millar / Ed. by S. N. C. Lieu, P. McKechnie. Vol. 2. Turnhout, 2016. P. 2, 47, 51, 53, 58.
[283] Leppin H. Das Bild des Gallus bei Philostorg. Überlegungen zur Traditionsgeschichte // Philostorge et Г historiographie de FAntiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung / Ed. par / Hrsg, von D. Meyer. Stuttgart, 2011. S. 199.
[284] Malosse Р.-L. Enquête sur les relations entre Julien et Gallu//Klio. 2004. Bd. 86/1. P. 189–190, 195.
[285] Г. Трэнкле занял компромиссную позицию по данному вопросу — как он подчеркивает, источники ничего не сообщают о крупных вторжениях персов в период после прибытия Галла в Антиохию, но в то же время источники (за исключением Фило-сторгия) ничего не сообщают и о мероприятиях самого Галла, направленных против персов (см.: Tränkle Н. Der Caesar Gallus bei Ammian//MH. 1976. Bd. 33. S. 167). Тем не менее молчание источников не опровергает тот факт, что в подчинении у Галла находились значительные силы экспедиционной армии Констанция. Р. Блокли пришел к выводу, что через некоторое время после прибытия в Антиохию, ближе к 353 г., Галл переместился вместе со своими войсками в город Иераполь на юго-западе Малой Азии, чтобы уже из этого региона нанести удар по персам, если те попытаются захватить город Батны, располагавшийся на юго-востоке Малой Азии. По мнению Р. Блокли, именно присутствие Галла в Иераполе заставило персов временно прекратить свои набеги на римские земли и вывести свои войска из Месопотамии. См.: Blockley R. С. Constantius Gallus and Julian as Caesars of Constantius II// Latomus. 1972. Vol. 31/2. p. 442–443.
[286] Barcelo Р. Caesar Gallus und Constantius II. Ein gescheitertes Experiment? // Acta Classica. 1999. Vol. 42. S. 27–28.
[287] Bleckmann В. Gallus, César de l'Orient? // Consuetudinis amor: fragments d'histoire romaine (2. — 6. siècles) offerts à Jean-Pierre Callu / Ed. par F. Chausson, E. Wolff. Roma, 2003. P. 47–50, 54–55.
[288] См. об этом: Мехамадиев Е. А. Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 261–262. Г. Мараско полагает, что Артемий был казнен осенью 362 г., предположительно в октябре этого года. См.: Marasco G. L'imperatore Giuliano e 1'esecuzione di Fl. Artemio, dux Aegypti //Prometheus. 1997. Vol. 23. P. 62–65.
[289] Die Schriften des Johannes von Damaskos. Bd. V. Opera homiletica et hagiographica/Hrsgb. vonP. B. Kotter. Berlin; N. Y., 1988. S. 208,1. 9–10, 16–19.