Возникает вопрос, какие подразделения двух Реций могли войти в состав экспедиционных войск Констанция? На основании сведений административного трактата Notitia Dignitatum К. Дитц показал, что в течение IV в. и в начале V в. значительную роль в обороне земель двух Реций играл старый Третий Италийский легион (legio III Italica), который не только продолжал существовать в этот период, но и активно выделял из своего кадрового состава специальные подразделения для строительства оборонительных сооружений и транспортировки продовольствия воинам местных гарнизонов[241]. В связи с наблюдениями К. Дитца следует обратить внимание на латинскую эпитафию из Рима, в которой упоминается один из таких специальных отрядов:
Hic iacet Heraclius civis / secundus Retus (sic) filius Lupici/ni ex presidibus (sic)
qui fuit // praepositus militum / Fotensium et vixit /
annis XXXVdep(ositus) XII Kal(endas) / Augustas
Важность этой надписи для нашей темы заключается в том, что её сведения подтверждают сведения трактата Notitia Dignitatum о военной организации двух Реций: согласно Notitia, в пределах одной из Реций размещалась крепость под названием Foetus (автор трактата использует форму множественного числа дательного падежа — Foetibus), т. е. 'рождение', 'плоды', 'урожай', в этой крепости выполнял свою службу военный отряд, выделенный из состава Третьего Италийского легиона: Praefectus legionis tertiae Italicae transvectioni specierum deputatae, Foetibus («Начальник Третьего Италийского легиона, выделенного для перевозки товаров, [располагается в] Фотисах». — ND. Осс. XXXV. 21). Судя по всему, отряд Fotenses, упоминаемый в надписи, представлял собой как раз тот самый отряд, который был выделен из Третьего Италийского легиона, другими словами, мы полагаем, что наименование Fotenses произошло от крепости Foetus, где он располагался, соответственно, данное наименование можно переводить как 'воины из Фотиса', т. е. воины, располагающиеся в крепости Фотис.
Следовательно, надпись позволяет заключить, что, во-первых, строительные отряды, откомандированные из Третьего Италийского легиона, впоследствии продолжали существовать как отдельные самостоятельные войсковые подразделения, более того, они пополнялись местными жителями — уроженцами двух Реций. Во-вторых, в большинстве случаев такие отряды принадлежали к пограничной армии, они не входили в состав экспедиционных армий: как мы показывали ранее, офицеры в должности препозита (praepositus) и префекта (praefectus) командовали пограничными войсковыми соединениями.
Но в случае крайней необходимости, когда экспедиционные войска проходили через территорию пограничных провинций для предстоящих боевых действий с противником и этим войскам срочно требовалось пополнение, римская администрация могла в спешном порядке выделить из пограничных легионов вексилляции и включить их в состав экспедиционных войск: к примеру, эпитафия, посвященная Дассиану, свидетельствует, что офицер, служивший в пограничном легионе в должности первого центуриона, перешел на должность трибуна, т. е. получил командование над подразделением уже экспедиционной армии. Следовательно, на наш взгляд, перемещаясь по территории двух Реций для последующего сражения с аламаннами, Констанций мог выделить из Третьего Италийского легиона несколько вексилляций и включить их в состав своей армии; как результат, центурионы, ранее служившие в данном легионе и командовавшие его внутренними структурными подразделениями, могли получить должности трибунов, чтобы командовать обособленными вексилляциями уже в составе экспедиционных войск.
В 357–358 гг. Констанций II вновь был вынужден отправить в земли двух Реций свои экспедиционные войска для противостояния с германцами: на этот раз в данные провинции вторглись ютунги, которых Аммиан Марцеллин называет аламаннским племенем (luthungi Alamannorum pars… Raetias turbulente vastabant — «Ютунги, часть Аламаннов… беспорядочно разоряли Ре-ции». — Amm. XVII. 6. 1). Экспедицию против ютунгов возглавил начальник пеших воинов (magister peditum) Барбацион (PRLE I, р. 146–147, sv. Barbatio). Как предположил Г. Кастритиус, само наименование luthungi, упоминаемое только в латинских текстах, в германских языках обозначало 'потомство', 'отпрыски', соответственно, по мнению исследователя, первоначально, еще в середине III в., ютунги представляли собой юношей племени семнонов, которые, в свою очередь, входили в состав более крупного племенного союза свевов. В III в. эти юноши (по сути — молодое поколение семнонов) вместе со своим племенем размещались по среднему течению Эльбы, в основном в бассейне реки Зале, левого притока Эльбы (федеральные земли Бавария, Тюрингия, Саксония в современной Германии), но впоследствии, уже к середине IV в., они полностью отделились от семнонов и переместились к границам двух римских Реций; как отмечает Г. Кастритиус, после перемещения юноши-семноны, а также некоторые другие племенные группы, разместившиеся вблизи римских Реций, стали называть себя аламаннами, т. е. «всеми людьми» (alle Männer)[242].
Совсем недавно, в 2018 г., Р. Матисен обратил внимание на латинскую эпитафию из Флоренции, опубликованную еще в CIL XI 1731. В ней упоминается «аламаннский гражданин» (civis Alamannus) Флавий Фаустиниан, доместик (dom(es)t(icu)s), т. е. воин, служивший в отряде телохранителей императора, в составе императорской гвардии; особенно интересно, что по наличию имен консулов (Мариниан и Асклепиодот) надпись датируется 423 г.[243] Надпись совершенно четко свидетельствует, что слово Alamannus действительно представляло собой самоназвание той группы племен, которые размещались между Боденским озером и современным Мецом, вблизи границ двух римских Реций. Р. Матисен даже предпочитает говорить об этническом или «варварском» гражданстве, когда внутренние жители империи, происходившие от германцев, называли себя не римлянами, а именно представителями того племени, к которому принадлежали их предки: по мнению исследователя, этот процесс отражает резкий упадок статуса и престижа римского гражданства в первой половине V в. в результате нашествий германцев[244].
Мы согласны с позицией исследователя, вместе с тем обратим внимание на факт, непосредственно связанный с нашей темой: если наименование Alamannus выполняло функции этнонима, т. е. подразумевало этническое происхождение того, кто так себя называл, мы можем предположить, что сами ала-манны, проживавшие в основном вблизи Боденского озера, представляли собой племенной союз, совокупность нескольких племен. Другими словами, под наименованием Alamanni, которое встречается только в латинских текстах, вполне можно понимать группу племен, в реальности живших и действовавших разрозиеиио, обособленно одно от другого: если можно так сказать, каждое такое племя совершало вторжение в римские земли на свой страх и риск, без согласования с другими племенами. Неслучайно Аммиан называет ютун-гов частью (pars) аламаннов: судя по всему, под словом «часть» римский историк имел в виду племя, входившее в состав племенного союза аламаннов. Г. Кастритиус пришел к выводу, что племенной союз аламаннов в реальности был раздроблен на мелкие военные группы (группировки) во главе со своими вождями[245], и мы согласны с позицией исследователя: в самом деле, Аммиан четко говорит, что ютунги грабили земли двух Реций «беспорядочно» (turbulente), следовательно, даже само племя ютунгов на деле представляло собой совокупность нескольких мелких военных групп, эти группы грабили римские территории стихийно, без какого-либо согласования друг с другом.
П. Барсело заключил, что целью ютунгов был не грабеж территории, а её завоевание, по его мнению, в первую очередь ютунги намеревались захватить район современного Регенсбурга[246]. Тезис исследователя вызывает у нас большие сомнения: в самом деле, если разрозненные группы ютунгов стихийно, беспорядочно перемещались по территории двух Реций, вряд ли мы можем говорить о планомерном завоевании римских земель. В случае планомерного и последовательного завоевания, а значит, и расселения группы ютунгов не должны были действовать столь разрозненно, как об этом пишет Аммиан: скорее наоборот, завоевание какой-либо территории, тем более столь хорошо защищенной, как римская провинция, требовало от ютунгов согласованных действий, продуманного плана и налаженного механизма взаимодействия, но все это полностью отсутствовало в случае с вторжением 357–358 гг.
Как предположил Μ. Коломбо, войсковая группа, воевавшая против ала-маннов в 357–358 гг., состояла из вексилляций в ранге comitatenses, эти ве-ксилляции входили в состав экспедиционной армии, располагавшейся в Галлии[247]. Соответственно, под командованием Барбациона находились небольшие по численности подразделения: на основании папирологических данных Μ. Коломбо проследил, что средняя численность вексилляции в позднеримской армии IV в. составляла 500 человек, максимальная же численность достигала 1000 человек, вексилляция в 1000 человек часто получала более высокий ранг дворцового легиона (legio palatino), поскольку сама по себе она состояла из двух вексилляций по 500 человек в каждой[248].
Скорее всего, Констанций II действительно отправил против ютунгов небольшой войсковой корпус: во-первых, как подчеркнул Дж. Дринкуотер, в 357–358 гг. на территории современной Германии между городами Висбаден и Дармштадт размещались пограничные войсковые подразделения, которые сдерживали натиск аламаннов в этом регионе и в случае необходимости могли ударить по германцам с севера[249], во-вторых, часть той экспедиционной армии, которая непосредственно сопровождала Констанция II, находилась вместе с ним в Италии, в Риме, по случаю празднования двадцатилетнего юбилея его правления.
По мнению Р. Эдбрука, одна из причин визита Констанция в Рим состояла в том, что император стремился усилить контроль центральной администрации над префектом Рима[250], тем не менее мы оставим в стороне вопросы государственного управления и рассмотрим, какие войсковые подразделения прибыли вместе с Констанцием в Рим. Наиболее подробное описание триумфальной процессии сохранилось у Аммиана Марцеллина, но он упоминает только отряды тяжеловооруженной конницы — клибанариев, принявших участие в праздничных церемониях: «[здесь и там] были распределены всадники, закованные в доспехи, их называют клибанариями; они были покрыты и защищены броней из панцирей и на них были надеты железные пояса» (sparsique cataphracti equites, quos clibanarios dictitant, personati thoracum muniti tegminibus et limbis ferreis cincti. — Amm. XVI. 10. 8).
Судя по наличию в свите Констанция отрядов тяжеловооруженной конницы, можно предположить, что он взял с собой в Рим определенную войсковую группу — часть той экспедиционной армии, которая ранее размещалась вместе с ним в Медиолане, соответственно, Констанций определенно не планировал направлять в Рецию против ютунгов все подразделения своей армии. В целом военная политика Констанция в 357–358 гг. выглядит вполне логичной: как заключил Д. Вудс, с помощью военных мероприятий Барбациона и Цезаря Юлиана Констанций стремился не завоевать Аламаннию, т. е. внутренние земли аламаннов, а всего лишь отбросить аламаннов обратно на восточный (правый) берег Рейна, другими словами — выбить аламаннов из Галлии[251].
Следовательно, если в цели Констанция не входило завоевание Аламан-нии и присоединение её к владениям империи, мы можем предположить, что Констанций не планировал сосредотачивать всю свою армию на каком-то одном участке фронта (италийского или рейнского). Скорее наоборот, оборонительная стратегия, направленная на то, чтобы освободить римские территории от аламаннов и выбить их за пределы империи, требовала разделения одной большой армии на несколько небольших, но мобильных группировок. Одна такая группировка размещалась вместе с Констанцием в Медиолане, другая курсировала вдоль границ двух Реций — и та и другая могли свободно и оперативно перемещаться на любой участок фронта в зависимости от возникновения военной угрозы.
Соответственно, вместе с группировкой, размещавшейся в Медиолане, в 358 г. Констанций переместился на дунайский фронт, где он провел военные действия против сарматов и квадов, в основном на границе провинций Валерия, Паннония Первая и Паннония Вторая. В начале следующего, 359 г., в период с марта по май, Констанций провел новую военную кампанию против сарматов-лимигантов, грабивших земли Валерии: обе кампании были успешными, благодаря победам над сарматами и квадами Констанций смог временно обезопасить границы империи по среднему течению Дуная и отправиться далее уже на восток, в Константинополь, для подготовки к полномасштабной военной операции против персов, грабивших Месопотамию и Сирию[252].
Рассказывая о попытках сарматов-лимигантов заключить притворный мир с римлянами, чтобы затем нанести удар по их крепостям в Валерии, Аммиан утверждает, что первоначально Констанций с готовностью откликнулся на предложения сарматского посольства: император надеялся, что «он приобретет большое количество жителей и сможет собрать сильнейших рекрутов; население же провинций будет охотно давать золото вместо рекрутов» (proletarios lucrabitur plures et tirocinia cogere poterit validissima: aurum quippe gratanter provinciales corporibus dabunt. — Amm. XIX. 11. 7).
На наш взгляд, данный отрывок позволяет выявить ряд проблем рекрутского набора, с которыми Констанций столкнулся во время военных кампаний против сарматов и квадов: судя по всему, ему в спешном порядке пришлось собирать рекрутов из местного населения иллирийских провинций (Валерия, Паннония Первая и Паннония Вторая) с целью пополнить свои войска перед началом боевых действий с сарматами и квадами. Ф. Дель Кикка пришла к выводу, что в IV в. система пополнения позднеримской армии представляла собой обязательную рекрутскую повинность, возложенную на городские общины: горожане должны были поставить в армию рекрутов, такой налог взимался с каждой семьи и передавался по наследству[253].
Вряд ли мы можем согласиться с тезисом исследовательницы: многочисленные свидетельства самых разнообразных источников (надписи, папирусы, агиографические тексты), повествующих о событиях первой половины IV в., показывают, что в тот период армию пополняли юноши не только из городских, но и из сельских семей, более того, молодые люди из сельской местности ценились намного выше, чем городские жители[254]. Тем не менее подчеркнем другой факт: сведения Аммиана Марцеллина хорошо согласуются со сведениями другого источника — анонимного географического трактата Expositio totius mundi («Описание всего мира»), о котором мы уже говорили ранее. Этот текст был составлен в 359 г., т. е. как раз в тот год, когда Констанций воевал с сарматами на дунайском фронте, соответственно, в главе, посвященной Фракии, автор трактата сообщает, что провинция Фракия (Thracia provincia) «сама богата плодами и обладает сильнейшими мужами, крепкими в бою; вследствие этого оттуда часто собирают воинов» (et ipsa dives in fructibus et maximos habens viros et fortes in bello; propter quod et frequenter inde milites tolluntur. — Expositio E, L)[255].
Мы полагаем, что слова анонимного географа непосредственно связаны с военными кампаниями Констанция против сарматов, точнее — отражают особенности проведения этих кампаний. Аммиан Марцеллин четко утверждает о намерении Констанция пополнить римскую армию новыми рекрутами с помощью сарматов: это наводит на мысль, что Констанций испытывал проблемы с рекрутским набором из местного населения иллирийских провинций. Судя по всему, местные (римские) жители паннонских провинций не стремились поступить на службу в армию, чтобы воевать против сарматов, Констанций столкнулся с дезертирством и уклонением от военной службы со стороны юношей из местных семей. Соответственно, он решил пополнить свою армию рекрутами из соседнего региона, т. е. из Фракии: на наш взгляд, те рекрутские кампании, о которых говорит автор трактата Expositio totius mundi, проводились на территории Фракии в связи с боевыми действиями против сарматов. Соответственно, рекруты из Фракии могли пополнить экспедиционные войска, вместе с которыми Констанций прибыл на средний Дунай, в то время как сарматы, захваченные или добровольно сдавшиеся в плен, могли войти в состав уже пограничных гарнизонов, располагавшихся по течению Дуная[256].
Не так давно, в 2016 г., А. Хэнель предположила, что в результате боевых действий с сарматами Констанций учредил в 359 г. должность начальника воинов Иллирика (magister militum per Illyricum) — командующего всеми экспедиционными войсками, располагавшимися в пределах данного региона[257]. Оставляя в стороне вопрос о том, что такая должность временно существовала уже в период с 345 или 346 г. по 350 г., т. е. и в более ранний период[258], поставим другой вопрос — насколько целесообразным было создание (точнее, воссоздание) регионального военного командования в Иллирике, когда экспедиционные войска, воевавшие с сарматами, покинули Иллирик и переместились в Константинополь в том же, 359 г.? Действительно, с какой целью Констанций должен был создавать пост начальника воинов Иллирика, если после завершения войн с сарматами в этом регионе все равно не осталось экспедиционных войск?
Аммиан Марцеллин сообщает, что в период боевых действий с сарматами в войске Констанция находились трибуны (His post reditum tribunorum conpertis — «Он (Констанций. — E. Μ.) узнал об этом после возвращения трибунов». — Amm. XIX. 11. 7), следовательно, совершенно очевидно, что император воевал с сарматами с помощью войск экспедиционной армии. Как проследила Ш. Воглер, в своем труде Аммиан называл трибунами преимущественно тех офицеров, которые командовали отдельными войсковыми подразделениями именно экспедиционной, но не пограничной армии[259]. Тем не менее подразделения экспедиционной армии (очевидно, легионы, ауксилии и вексилляции), находившиеся под командованием трибунов и воевавшие с сарматами, покинули территорию Иллирика в 359 г. после завершения боевых действий. Соответственно, возникает вопрос, с какой целью Констанций должен был учреждать пост командующего экспедиционными войсками Иллирика в той ситуации, когда этих войск уже не было в данном регионе? Более того, подчеркнем, что император и не планировал их там оставлять, поскольку экспедиционные войска нужны были ему для предстоящей кампании против персов в Сирии и Месопотамии[260]
1.2.2. Из Паризия (Парижа) в Константинополь:
территориальные перемещения императора Юлиана
и борьба с Констанцием II (360–361)
Как известно, в феврале 360 г. Цезарь Юлиан, одержавший к тому времени множество побед над аламаннами и другими германскими племенами, был провозглашен в Паризии (Париже) императором: войска, располагавшиеся в городе и находившиеся под властью Юлиана, наделили его титулом Августа, подняв на своих щитах в соответствии с древним германским обычаем. По мнению И. Сцидата, с позиций государственно-правовой теории данное событие можно считать узурпацией: только Констанций как обладатель верховной власти в империи мог предоставить Юлиану, занимавшему более низкое (подчиненное) положение, титул Августа, присвоение же такого титула без согласия Констанция представляло собой самовольный захват императорской власти. Вместе с тем, как полагает И. Сцидат, в этой ситуации и сам Юлиан действовал вполне сознательно, он не был марионеткой в руках войск и преследовал свои собственные цели: 1) прежде всего, Юлиан стремился защитить себя и заранее предотвратить возможные заговоры со стороны чиновников, находившихся в окружении Юлиана, но поддерживавших Констанция; 2) Юлиан намеревался войти в состав правящей династии и впоследствии передать власть по наследству представителям своей семьи (в противовес той ветви рода Константина I Великого, представителем которой был Констанций)[261].
Мы же не будем рассматривать правовые аспекты данного события, поскольку в центре нашего внимания находится другой вопрос: как противостояние Юлиана и Констанция, длившееся с февраля 360 г. по ноябрь 361 г., повлияло на развитие двух экспедиционных армий, подчинявшихся Юлиану и Констанцию, соответственно? Прежде всего обратим внимание на сообщение Зосима, в котором византийский историк отмечает, что Юлиан, вместе со своими войсками выступивший из Галлии, прибыл в город Сирмий на среднем Дунае[262], где находился некоторое время, а затем «отправился дальше вместе с войском из [земель] Кельтов и другим [войском], которое он собрал из отрядов, располагавшихся в Сирмии, Паннонии и Мезии» (συν τω παρά Κελτών στρατοπέδφ καί ετερον εκ τε αύτοΰ του Σιρμίου καί των Παίοσι καί Μυσοίς ένιδρυμένων ταγμάτων συναγαγών, έπί τά πρόσω παρήετ — Zos. III. 11. 1). Аммиан Марцеллин уточняет, что, выступив из Сирмия, Юлиан «отправил в Галлию… два легиона Констанция вместе с одной когортой лучников» (Duas legiones Constantiacas addita una sagittariorum cohorte… misit in Gallias. — Amm. XXI. 11. 2). Позже эти два легиона, разместившись в Аквилее на пути в Галлию, подняли мятеж против Юлиана, и ему пришлось отправить часть своих войск на подавление этого восстания.
Э. Фурнье пришел к выводу, что сведения Аммиана о перемещении Юлиана из Галлии в Сирмий и о самом пребывании императора в данном городе следует рассматривать как риторический панегирик в честь Юлиана: по мнению исследователя, Аммиан стремился восхвалить Юлиана, показать стремительность его перехода из Галлии в Иллирик и противопоставить его Констанцию, который потерял контроль над ситуацией и не понимал, что ему делать[263].
В последнее время в историографии действительно прослеживается тенденция «оправдать» Аммиана за использование различных риторических средств при изложении событий: например, как показали Л. Мари и П. О'Брайен, Аммиан, рассказывая о событиях, в которых он принимал личное участие, в первую очередь подчеркивал свою вовлеченность, причастность к судьбам больших коллективов людей, а не отдельных лиц. По мнению указанных исследователей, те речи, которые Аммиан вкладывает в уста императоров, были выражением риторического таланта самого Аммиана: тем самым он высказывал идеи официальной придворной пропаганды, внушал читателю эти мысли от имени самих императоров[264].
В таком случае, если риторика была естественной и органичной частью стиля Аммиана Марцеллина, мы можем сделать вывод, что он, конечно же, стремился представить прибытие Юлиана в Сирмий как триумф героя-победителя, уже заранее одержавшего победу над своим врагом. Тем не менее из слов Зосима видно, что Юлиан действительно присоединил к своему войску те подразделения, которые ранее размещались в Сирмии и, следовательно, подчинялись Констанцию. Тем самым Зосим подтверждает слова Аммиана: легионы паннонских провинций и Верхней Мезии вошли в состав армии Юлиана, в таком случае возникает вопрос: в состав каких войск входили эти легионы, другими словами — служили ли они в экспедиционных войсках Констанция?
Для ответа на этот вопрос обратимся к сведениям Аммиана Марцеллина, который сообщает, что в конце 361 г., незадолго до своей смерти, Констанций разместился в городе Иераполь на юго-западе Малой Азии (вблизи города Денизли в современной Турции) (reversus est Hierapolim — «он вернулся в Иераполь». — Amm. XXI. 13. 8), чтобы перегруппировать свои войска и направить их против Юлиана, приближавшегося к Фракии. По словам Аммиана, первоначально Констанций отправил во Фракию небольшую войсковую группу под командованием начальника конницы Арбециона, в состав которой входили два подразделения — Ланциарии и Маттиарии (iter suum praeire cum Lanceariis et Mattiariis… praecepit — «он (Констанций. — Е. Μ.) приказал, чтобы… [Арбецион] вместе с Ланциариями и Маттиариями выступил в путь перед ним (Констанцием. — Е. Μ.)». — Amm. XXI. 13. 16).
[241] Dietz К. Zur Verteidigung der Nordgrenze des Römischen Reiches in der Spätantike aus althistorischer Sicht // Römischer Legionslager in den Rhein– und Donauprovinzen — Nuclei spätantik — frühmittelalterlichen Lebens? / Hrsg, von Μ. Konrad, Chr. Witschel. München, 2011. S. 67–68.
[242] Castritius H. Semnonen — Juthungen — Alemannen. Neuen (und Altes) zur Herkunft und Ethnogenese der Alemannen // Die Franken und die Alemannen bis zur “Schlacht bei Zülpich” (496/97) / Hrsg. vonD. Geuenich. Berlin; N. Y., 1998. S. 355–357, 359.
[243] Mathisen R. “Roman” Identity in Late Antiquity, with Special Attention to Gaul // Transformations of Romanness. Early Medieval Regions and Identities / Ed. by W. Pohl, Cl. Gantner, C. Grifoni, Μ. Pollheimer-Mohaupt. Berlin; N. Y., 2018. P. 261.
[244] Ibid. P. 262–263.
[245] Castritius H. Semnonen — Juthungen — Alemannen. Neuen (und Altes)… S. 359.
[246] Barcelo Р. Der Juthungeneinfall des Jahres 358: Plünderungszug oder Migrationsbewegung? // Historische Geographie der Alten Welt. Grundlagen, Erträge, Perspektiven. Festgabe für Eckart Olshausen / Hrsg, von U. Fellmeth, P. Guyot, H. Sonnabend. Hildesheim, 2007. S. 6, 8.
[247] Colombo Μ. La campagna estiva del 357 in Germania I, la spedizione del magister peditum praesentalis Barbatio contro gli Alamanni luthungi in Raetia II e le manipolazioni narrative di Ammiano Marcellino // Tyche. 2016. Bd. 31. P. 104, 107–108.
[248] Colombo Μ. P. Panop. Beatty 2 e la paga dell'esercito imperiale da Cesare Augusto a Diocleziano // Ancient Society. 2016. Vol. 46. P. 253–256. На основе анализа сведений литературных и папирологических источников (в основном Аммиан Марцеллин и знаменитый папирус из Панополиса, опубликованный в 1964 г.) Т. Коэльо показал, что численность отдельных позднеримских войсковых подразделений варьировалась от 116–120 до 1250–1700 человек: алы насчитывали в среднем от 200 до 500 человек, когорты — от 500 до 600–700 всадников, численность же различных вексилляций (как легионных, так и выделенных из легиона и существующих на самостоятельной основе) составляла в целом от 340–400 до 1250–1716 воинов. По подсчетам Т. Коэльо, примерная численность отдельных региональных экспедиционных (полевых) армий составляла от 3 тысяч до 60–65 тысяч человек, общая же численность всей позднеримской экспедиционной армии в IV – начале V в. насчитывала от 120–130 тысяч до 250 тысяч человек. См.: Coello Т. A. Unit Sizes in the Late Roman Army. PhD Diss. The Open University, 1995. P. 59–67, 70–71, 75, 89–100, 158–159, 161.
[249] Drinkwater J. Barbatio's Bridge: The Alamannic Campaign of 357 // Wolf Liebe-schuetz Reflected / Ed. by J. Drinkwater, B. Salway. London, 2007. P. 121–122.
[250] Edbrooke R. О., jr. The Visit of Constantius II to Rome in 357 and Its Effect on the Pagan Roman Senatorial Aristocracy//AJPh. 1976. Vol. 97/1. P. 55.
[251] Woods D. Ammianus versus Libanius on Barbatio's Alleged Bridge Across the Rhine//Mnemosyne. 2010. Vol. 63. P. 114.
[252] О хронологии боевых действий Констанция II с сарматами см.: Barcelô P. Constantius II. und die Limiganten: Einige Präzisierungen zu Amm. Marc. XIX 11// Klio. 1992. Bd. 74. S. 425–427.
[253] Del Chicca F. A proposito dei temonarii nella costituzione 6,4,21 dei Codice Teodosiano // Gregi Christi ministrantes. Studi di letteratura cristiana antica in onore di Pietro Meloni / A cura di A. Piras e G. F. Saba. Cagliari, 2013. P. 51–54, 56, 58, 60–61, 72.
[254] См.: Мехамадиев E. А. Военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг.: от реформ императора Галлиена до периода Тетрархии (253–305). СПб., 2019. С. 255–266. Далее: Мехамадиев Е. А. Военная организация поздней Римской империи (253–305).
[255] Expositio totius mundi et gentium / Ed. par J. Rougé. Paris, 1966 (Sources Chrétiennes, n. 124). P. 186.
[256] Й. Сцидат обратил внимание, что в своем рассказе о военных кампаниях Констанция II на Дунае против квадов и сарматов Аммиан отзывается об императоре в основном положительно и дает его действиям весьма высокую оценку в отличие от оценки боевых действий на других фронтах, когда он высказывается об императоре негативно, считая его действия неудачными. Скорее всего, это связано с теми победами, которые Констанций действительно одержал над квадами и сарматами, т. е. над внешними противниками, — как подчеркнул Л. Борхи, в понимании Аммиана, равно как и многих других позднеримских авторов, император, который не одержал победы над варварами, не может гарантировать вечность и незыблемость существования империи. См.: См.: SzidatJ. Der Feldzug Constantius' II. an der mittleren Donau im Jahre 358 n. Chr. // Historia. 1972. Bd. 21/4. S. 714–715; Borhy L. Constantius toto orbe victor trium-fator semper Augustus. Die Titulatur des Constantius II. bei Ammianus Marcellinus. Ein Kommentar zur Kaiserpropaganda // Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 2000. Vol. 40. S. 42.
[257] Hähnel A. Militärverwaltung im mittleren Donauraum: Das Illyricum zwischen Rom, Byzanz und dem Barbaricum // Grenzübergänge. Spätrömisch, frühchristlich, frühbyzantinisch als Kategorien der historisch-archäologischen Forschung an der mittleren Donau / Hrsg, von I. Bugarski. Remshalden, 2016. S. 69.
[258] См. об этом: Мехамадиев E. А. Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 256–260.
[259] Vogler Ch. Les officiers de l'armée romaine dans l'oeuvre d'Ammien Marcellin// La hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut Empire: actes du Congrès de Lyon (15–18 septembre 1994) /Éd. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 394–395.
[260] В этом смысле мы не можем согласиться с позицией Μ. Мадд, предположившей, что уже в период Констанция II в империи были три полноценные региональные экспедиционные армии, обладавшие привилегированным рангом comitatenses — в Галлии, в Иллирике и на Ближнем Востоке. См.: Mudd Μ. Aspects of the Internal Government of the Later Roman Empire in the Reign of Constantius II, A.D. 337–361. PhD Dissertation. University of New Jersey, 1984. P. 111.
[261] Szidat J. Die Usurpation Iulians. Ein Sonderfall? // Usurpationen in der Spätantike / Hrsg. von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. S. 64–66, 69–70.
[262] Й. Сцидат предположил, что Юлиан прибыл в Сирмий в середине мая 361 г.: Szidat J. Zur Ankunft Iulians in Sirmium n. Chr. auf seinem Zug gegen Constantius II // Historia. 1975. Bd. 24/2. S. 377–378.
[263] Fournier E. The adventus of Julian at Sirmium: the Literary Construction of Historical Reality in Ammianus Marcellinus // The Rhetoric of Power in Late Antiquity. Religion and Politics in Byzantium, Europe and the Early Islamic World / Ed. by R. Μ. Frakes. London; N. Y., 2010. P. 21–25, 28–29. Эту точку зрения поддерживает и Μ. Маркос, который проследил, что Аммиан в основном называл Констанция такими эпитетами, как cunctator ('медлительный', но в контексте повествования Аммиана — 'нерешительный') и tranquillus ('миролюбивый', по мнению Μ. Маркоса, Аммиан вкладывал в это слово негативный смысл, т. е. 'боязливый', 'трусливый', в целом — человек, опасающийся вступать в открытые вооруженные конфликты), в то время как применительно к Юлиану Аммиан использует фразу bellicosus ductor ('воинственный предводитель'). Эта фраза, как полагает Μ. Маркос, отражает то восхищение, которое Аммиан испытывал по отношению к Юлиану. См.: Marcos Μ. A Tale of Two Commanders: Ammianus Marcellinus on the Campaigns of Constantius II and Julian on the Northen Frontiers // AJPh. 2015. Vol. 136/4. P. 671–675, 680–682, 685–686, 691–692, 699.
[264] Mary L. Les cinq morts d'Ammien Marcellin: à propos des inserts autobiographiques dans les Res gestae H Culture classique et christianisme: Mélanges offerts à Jean Bouffartigue / Éd. par D. Auger, É. Wolff. Pans, 2008. P. 228, 232–233, 236–238, 245–246; O'Brien P. Ammianus Marcellinus, the Caesar Julian, and Rhetorical Failure// CEA. 2013. Vol. 50. P. 142–143.