Театры Картон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Слушайте! — я, в огромнейших башмаках, мигом вскочила и лёгким галопом понеслась по театру, наигрывая на дудочке мелодию английских солдат из «Лакме»^[26], пока не опустился занавес.

Рис. 15 Армия ещё далеко

Иногда режиссёр протягивал мне руку помощи, если осмелиться назвать помощью удары каблуком, которым он постукивал по полу, то помогал, да.

Наш директор давно привык видеть, как я делаю такую кучу дел, что однажды спросил меня:

— Вы, должно быть, умеете играть на корнете? — а когда я ответила: — Нет! — он удалился нахмуренный, с лицом, полным презрения и безразличия.

Наши вечера, как того требовал обычай, начинались с поднятия занавеса.

Просвещённые критики уверяют, что приходится сожалеть о том времени, когда одноактные пьесы были ценными произведениями, исполнявшимися с особой тщательностью. Я бы очень хотела, чтобы нам также было позволено кричать от радости, празднуя исчезновение небрежно написанных неудачных маленьких пьес, чья агрессивная глупость жестоко наказывала любителя такой пунктуальности!

Двадцать пять лет назад хорошее представление было немыслимо без короткой вступительной комедии.

У перегруженных работой режиссёров любимым началом представления была пьеса с двумя персонажами. Двум несчастным беззащитным душам вручали текст и говорили:

— Разберётесь сами, — и больше не обращали на них внимания. Когда наступал вечер, им предоставляли любое помещение, с абсолютно любой мебелью, они играли что угодно, как угодно, их вызывали на бис перед четырьмя застывшими зрителями, и честь была удовлетворена.

В силу различных социальных соображений короткие роли часто доставались достаточно состоятельным женщинам и довольно бедным мужчинам. Последние иногда демонстрировали артистические качества, которых не было у женщин, но поскольку женщины были лучше одеты, то больше нравились публике.

Практически всегда в коротком акте присутствуют мужчина и женщина, это растянутая любовная сцена, тщательно отработанная, с притворством и драматическими поворотами. Мсьё ухаживает за дамой, пытается соблазнить её грубыми или пикантными манерами, она сопротивляется, они страдают от лёгкого недопонимания, она смягчается, он остаётся или уходит, все довольны.

В этом году наша пара, сопровождающая поднятие занавеса, состояла из прыщавого жителя пригорода, кормившегося в закусочных, который, должно быть, начинал как краснодеревщик, и очень красивой девушки, очень элегантной, но тупой как бриллиантовая брошь.

Назначенные провидением никогда не встретиться, этого карпа и эту крольчиху бросило друг к другу под крылышко мсьё Жака Нормана и мсьё Эрнеста д’Эрвийи, где они ворковали два раза в неделю. Они так плохо подходили друг другу, что, даже слушая, как они поочередно произносят каждый свою фразу, трудно было представить, что они общаются, разговаривая. Они трудились усердно и с душой. Когда им не удавалось преодолеть препятствие, они находили способ обойти его.

Так, девушка, чья непокорная память отказывалась запоминать трудные слова и расставлять в них согласные на законные места, за несколько дней так и не смогла прийти к выводу, какое именно слово надо произносить в конце пьесы, «impénitente» (нераскаявшаяся) или «impétinente» (дерзкая). Там, где другие, более сообразительные, потерпели бы неудачу, она нашла решение. Она написала опасное слово на листке бумаги, припрятанном в перчатке. Когда доходило до решающего момента, она вытаскивала кончик бумаги и читала.

Это происходило примерно так:

— Конечно, дорогой (произнесла она эти слова с оттенком скрытой печали), — мы не готовы к греху (короткое молчание, взгляд на тыльную сторону ладони), — без покаяния!

Растроганный краснодеревщик склонился перед такой сердечной изысканностью и убрался восвояси^[27].

А земля продолжала вращаться.

Следует помнить, что человеческий разум всегда стремится сам дать объяснение событиям, которые его поражают.

Если вам взбрёдет в голову без всякой причины прогуляться с рукой на перевязи, проходящие мимо вас прохожие не подумают: «Что за фантазия?» — но скажут: — «Да, у него больная рука».

Актёры убеждены, что когда они скажут «фонарь» вместо «зонтик», неправильно что-то произнесут или потеряют подвязки на сцене, это незаметно. Они ошибаются. (Впрочем, они менее склонны верить в это, когда подобное случается с кем-то другим.)

Их иллюзия проистекает исключительно из молчания, которое хранит публика. Также они разделяют иллюзию рыболовов, которые считают себя менее жестокими, чем охотники, потому что рыбы немые. Хорошо воспитанные люди, проводящие вечер в театре, боясь привлечь к себе внимание, всё же не могут закричать: «У дамы дыра на платье», — или: «Этот мсьё сбился, терпит неудачу, споткнулся», — всякий раз, когда происходит неприятное происшествие.

Тем не менее, многие заминки остаются незамеченными благодаря очевидным объяснениям произошедшего.

Приятель рассказывал мне, что видел дебютанта, благородного отца девятнадцати лет от роду, загримированного под обезьяну за решёткой, покрытого ужасной бородой, в парике из искусственного волоса для кресел. При каждом выходе на сцену из-за восхищения публики он о себе уже и не думал. Однажды, униженный и теряющий самообладание, в момент начала патетической сцены со своей вновь обретённой дочерью, он в ярости схватил всю эту фальшивую шерсть и подбросил её в воздух. Все обитатели кулис в оцепенении напрягли слух, ожидая хоть освистывания — ничего. Издевательский смех прекратился. Публика притихла и при опускании занавеса даже раздались аплодисменты.

Рис. 16 Парики

Заинтригованные такой снисходительностью публики, руководители послали за матерью моего товарища, которая присутствовала на том представлении, и спросили её, какое впечатление произвёл сбившийся с пути новичок?

— Неплохое, — сказала милая женщина. — Сначала он был немного не собран, но есть один монолог, в котором он был очень хорош, это когда он срывает свой парик и фальшивую бороду, чтобы дочь могла узнать его!

[26] «Lakmé» («Лакшми»), 1883. Опера Лео Делиба (Clément Philibert Léo Delibes), 1836-1891, полная восточного колорита, действие происходит в Индии.

[27] В источнике обсценная лексика — «съебался».