Театры Картон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В том году наш сезон в Тунисе заканчивался вечером в театре, конструкция которого была любопытной. Во время гастролей попадаются неожиданные места, кинотеатры, например, в которых царит единый декор, сделанный из цинка, комнаты с эхом, где всё звучит дважды. Одна моя подруга играла «Дуэль» в бассейне (без воды, конечно), актёры переодевались в банных кабинках.

Театр, о котором я вам говорю, был по-своему почти таким же странным. Позвольте мне рассказать вам, как я туда попала. В Тунисе мы ждали корабль, который должен был отвезти нас в Египет. Чтобы не терять времени, нас отправили в один маленький городок на севере Туниса, где мы должны были сыграть «Билет на постой»^[28], один спектакль.

Вся труппа отправилась туда с самого утра. Я попросила позволить мне присоединиться к ней только вечером. Моей пунктуальности доверяли. В восемь часов я высадилась на вокзале захолустного городка. У меня оставалось ещё время подготовиться. Было что-то дьявольское в этом чёрном, пустом и гулком вокзале. Редкие пассажиры растворились в ночи. Перед вокзалом было обширное пространство с лужами, взъерошенными ветром, с плоскими домами поодаль, никто меня не ждал — зловещее прибытие. Там стоял старый фиакр, брат призрачной повозки. Взобравшись, я сказала:

— В театр.

Туземец-кучер не знал, где это. Поэтому мы позвали нескольких местных жителей, которые стали что-то объяснять ему по-арабски, он понял и повёз нас по пустынным улицам. Двери, которые отказывались открываться при остановках, как только мы трогались, хлопали на ветру, холодные подушки воняли мокрой псиной, а дорога была вся в ухабах и буераках.

Старая колымага миновала несколько домов, пересекла площадь, съехала на обочину и, наконец, остановилась перед служебным входом муниципального театра, более закрытого, чем тюрьма, более необитаемого, чем Луна, и где последняя афиша была наклеена четыре года назад.

Через некоторое время, обогнув здание, я нашла нескольких прохожих, которым я объяснила своё бедственное положение:

— Я играю в спектакле «Билет на постой», где может находиться театр? Я не знаю города. Есть ли здесь какие-то афиши? — И т.д. Никто ничего не знал. Меня, без особой надежды, снова погрузили в повозку, криками и жестами объясняли кучеру-туземцу, где я могу найти своих. Кучер, не ожидая никакого подвоха, повёз меня и высадил около дома, в котором хозяин вместе с постояльцами ели суп, он вышел и сказал:

— Вы у Петрониллы.

Один любопытный, привлечённый моим несчастьем, был озарён просветлением гения, и суетясь начал говорить, обращаясь к кучеру:

— Может быть, это в старом Алькасаре, ты поверни после моста, и на втором перекрёстке остановись около ворот с двумя электрическими шарами.

Рыдван со скрипом тронулся и вскоре остановился перед аптекой (в это время все аптеки были украшены двумя большими цветными банками с маленькими лампами внутри). Было восемь часов сорок минут. Я уже кипела от беспокойства и бросилась на заднюю половину, где аптекарь ужинал, и без околичностей решительно возопила:

— Мсьё, умоляю вас, если вы знаете, где сегодня играют «Билет на ночлег», скажите, так как мне нужно туда попасть прямо сейчас!

Аптекарь вытер рот, схватил меня за руку и втолкнул обратно в повозку, приказав кучеру:

— Немедленно отвези мадам в клинику доктора Каттано.

В тот момент я действительно поверила, что он упрячет меня в психиатрическую лечебницу, и потеряла всякую надежду играть в «Билете на постой» этим вечером!..

Но, нет! Тот аптекарь был прав. Доктор оказался обаятельным меценатом, который разместил на своём собственном участке огромный закрытый ангар, служащий помещением для проведения торжеств и праздников, а также обителью для странствующих. Места там были дешёвыми, но не покидало ощущение временности всего этого. Гримёркой для женщин служила маленькая конюшня, шляпные картонки, сундуки, кофры усеивали земляной пол, а разбуженный светом осёл невозмутимо наблюдал за шестью дамами, которые были в основном в cache-corset (предмет женского нижнего белья, который носили между корсетом и платьем, он сглаживал силуэт самого корсета и защищал его от повреждения. — Прим. перев.). В мужской гримёрке находился электромотор. В оштукатуренном коридоре дружеские руки, с трудом открывшие мой чемодан, по-братски протянули мне мою одежду.

А когда вышла на сцену, я увидела то, чего, вероятно, никогда больше не увижу, подумала, что грежу — ложа бельэтажа, прямо передо мной, была столовой Генриха II!

Доктор-меценат для своего удобства построил напротив собственного дома зал для празднеств. Из своих окон он мог наблюдать за всеми представлениями.

За полным оркестром, в метре над красивым рядом балконных кресел, заполненных дамами в нарядных платьях, открывался широкий проём, сквозь который мы увидели, словно в рамке, любезного Мсьё, окружённого с севера буфетом, с запада — сервантом, обедающего со своими приглашёнными, а также кухарку в белом фартуке, деловитую и сияющую, что ставила соусник под бронзовую крышку клош с тюльпанами.

Турне

— Раз уж вам нужны весёлые декорации, — сказал нам главный машинист сцены из маленького городка недалеко от Монтобана, — я могу сделать очень красивый интерьер мясной лавки с распотрошёнными и разделанными животными, с висящими колбасами, копчёностями.

Весёлая обстановка нужна была нам для очень парижской пьесы, в которой молодая новобрачная во втором акте под отдалённые звуки томного вальса стыдливо ложится в кровать стиля Луи XV.

Бедная невеста! В общем, я не понимаю, почему мы приложили столько усилий, чтобы отказаться от того, чтобы новобрачные провели ночь в мясной лавке в кровати Луи XV.

В каких только безумных местах не приходилось ей, несчастной, ложиться спать. Мы видели её, последовательно — в школьном классе, в мрачной галерее семнадцатого века, носящей имя Мольера, в обветшавших голубых гостиных, обои которых истрепались, и в таинственном смешении колоннад и садов, написанных будто на века на неколебимых каменных стенах.

В течение месяцев, недель, мы таскали эту молодую новобрачную и её брачное обиталище по всем провинциям.

Турне, включающее лишь одно представление... из расчёта один город в день, даёт некоторый отдых памяти, но это также ночные поезда, подъём на рассвете, переполненные вагоны, узловые станции, на которых всегда теряешь впустую один час и сорок минут, или почтовые сообщения, которые мы получаем-отсылаем на галопе, нерегулярная еда, гостиницы такие же, как и еда, закулисные неожиданности и неподходящие декорации.

Такие же, как я, часто путешествующие, бывающие в турне, знают, где можно приютиться и поесть, им всё равно, сходим мы на берег в Перпиньяне или на набережной Малаке. Мы даём друг другу советы, эгоисты держат свои при себе, как будто речь идёт о местонахождении сокровищ, а на следующий день, в другом поезде, мы рассказываем друг другу, что мы ели вчера. Это страшно, как много говорится о еде во время гастролей. Счастливчики те, кому удалось хорошо и недорого пообедать. Они описывают это в деталях и, чтобы немного приукрасить, считают на пальцах:

— За 1,95 (до войны) нам подавали: (большой палец) — редиску, — (указательный палец) — сливочное масло, — (средний палец) — ломтик колбасы, — (безымянный палец) — котлету, — (мизинец) — картофелину, — (другой большой палец) — лист салата! — и т.д. и т.п..

Объединившись гораздо теснее, чем им хотелось бы — двадцать часов совместной жизни в день, гастролирующие актёры под влиянием усталости, упрощения потребностей и повторяющихся трудностей, переносимых в постоянно меняющейся и теснящейся массе, неизбежно обретают души потерпевших кораблекрушение.

[28] «Le Billet de logement», 1901, комедия-водевиль в 3-х актах Анри Керуля (Henri Kéroul), 1854-1921,  в соавторстве с Антони Марсом (Antony Mars), 1860-1915.