Театры Картон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таким образом, «пассажи», сократившиеся до сорока строк, начинались как бы с нуля и разворачивались с головокружительной быстротой, я словно исполняла вечный контрданс!

Я говорила:

— Вы правы, дочь моя, — и отходила далеко влево, — свадьба состоится, — обойдя дерево и две скамейки, — но вот и…, — я проскальзывала между женихом и невестой — канонесса, — и возвращалась в кресло, словно спортсменка в платье со шлейфом, предложившая игру тем, кто не хотел играть.

Рис. 11 Кармен

В конце концов, худо-бедно всё как-то уладилось — Шевалье женился на девушке, а старый слуга в порыве радости подбросил шляпу в воздух.

Шляпа упала в одну сторону, перо — в другую, и занавес последовал за ними.

— Ну, — сказал директор моей маме, — это было не так уж плохо!

Боже мой, боже мой! Чего он мог ожидать?

Вхождение в профессию

Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что мой директор богат, а мои товарищи такими не были.

Неэкономных актёров часто порицают и зовут «цикадами». Видите ли, когда вы пытаетесь зарабатывать на жизнь профессией, где каждые полгода возобновляется ангажемент, и где вас оценивают почти исключительно по внешности, благоразумно и расчётливо потратить двухдневную зарплату на галстук. Когда судьба тащит вас и ваши пожитки из Лилля в Монпелье, из Меца в Нарбонну, и так до самой смерти, если по счастливому стечению обстоятельств вы не совмещаете работу актёра с работой грузчика, вам придётся отказаться от роскоши иметь кровать и шкаф.

Когда ценность человеческого существа меняется из-за случайности успеха, подобно монетке в сто су на зелёном сукне, для него логично предположить, что следующий сезон будет лучше...

Довоенным артистам, работавшим за пределами Парижа и проживавшим совсем рядом с театром в незавидных меблированных комнатах, которые им стоили дорого, должны были на скромное жалование приобретать целый ворох разнообразной одежды, бальные платья, пляжные пиджаки, смокинги, шляпы, костюмы, сшитые на заказ, обувь, перчатки, пальто, кружева и манжеты, как будто у них были средства, чтобы это купить.

Вам скажут, что на двадцать франков в те времена можно было многое себе позволить. Да, но всё же вы не могли купить два пальто, оплатить услуги дантиста и позволить себе однодневную поездку за город! Так чего же вы хотите — было обычным делом видеть актёров, которые никогда не ездили за город, носили одно и то же пальто вечно, и когда им нечем было заплатить дантисту, им иногда прощали.

Они выживали именно благодаря невероятной изобретательности, несмотря на финансовые трудности, недостаточные «авансы», счета от портного, задерживающиеся сундуки с регулярный перевесом, проценты агентствам. Их поддерживало то, чего не было у других профессий — неожиданности, зуда тщеславия и надежды!

В то время всё ещё оставалось несколько выживших в романтической мелодраме ревностных приверженцев, у которых «Пираты саванны»[12] вызывали в памяти воспоминания о незабываемой славе. Некоторые из них были знакомы с Мелингом[13], который приводил провинцию в неистовство. У них было раскатистое R, они всегда производили впечатление переодетых мушкетёров, нас они откровенно презирали.

Однажды старый суфлёр сказал мне:

— Посмотрите на эту булавку для галстука, — она, как и её владелец, выглядела так, будто её обкатывало волнами, настолько она была изношена. — Она была у меня, когда я играл Армана Дюваля в «Даме с камелиями». Это подарок Бокажа! — он немного вытащил булавку из блестящей от грязи ткани.

— Бокаж!^[14] Он ведь тоже играл Армана Дюваля. — Ему это не понравилось, кривое выражение его лица говорило о тысяче недомолвок. — Это плохая роль, роль плаксивого нытика.

 Он посмотрел на меня с высокомерием валькирии.

— Я хотел бы быть женщиной, чтобы сыграть Маргариту Готье!

И я представила его, плешивого, морщинистого более чем сдувшийся красный воздушный шарик, в который воткнули булавку, манерничающего среди буклей, митенок и кринолинов!

В нашей труппе был седой благородный старик с кривыми ногами, взгляд которого падал из-под тяжёлых век, более древний, чем Мафусаил. Он постоянно крестился и тяжело дышал. В водевилях он играл второстепенные роли «из вежливости» (это ещё печатали на афишах), которые в его исполнении приобретали неслыханную важность и размеренность. Однажды он испытал огромное счастье. В «Горбуне»^[15], когда наш Лягардер внезапно заболел, Бокаж унаследовал эту роль и около восьми часов вечера начал омоложение на тридцать лет.

Желая доказать толпе, что он не утратил ни капли прежней юношеской энергии, он прыгал, выхватывал шпагу, фехтовал, натыкался на мебель, размахивал руками и переворачивал мир с ног на голову. Когда он встречал нас в разгар своих галопад, прижавшихся к стенам из элементарнейшей осторожности, он говорил нам вполголоса:

— Вот как это было в моё время!

Согласно закулисной примете, если любой актёришка, играющий Лягардера, при выходе будет сильно стучать каблуками, то при обращении к галёрке со словами «при необходимости», всегда вызовет аплодисменты (при том, что сами слова вроде бы нейтральны). Но я уверена, что он каждым своим движением, мимикой создавал эффект, вызывающий ответное «Браво!»

В сцене, известной как «Свадьба Горбуна», когда нотариус (его играет статист с постоянно странным выражением лица, растрёпанным париком, безразмерной мантией, но которого с неизменной радостью встречают зрители), так вот, когда этот невероятный нотариус предлагает подписать возмутительные по своей неправдоподобности документы, наш красавец Лягардер, переодетый в Горбуна, изображает резвящегося прыгающего гнома, запутавшегося в шпаге и кружевах. Затем он переливчатым голосом тихо обращается к прекрасной девушке, которую любит.

— Не такой он и неуклюжий, — сказал статист. При этих словах наш благородный отец не почувствовал радости. Порхая, как учитель танцев, он зацепил шпагой небольшой консольный столик, который упал на канапе, а тот, в свою очередь, опрокинул другой столик, который приземлился только после того, как обуродовал стул.

И лихой Лягардер оказался в окружении остатков мебели и молодых скакунов, одним из которых была я, которые нагло смеялись ему в лицо.

[12] «Les Pirates de la savane», 1858, историко-мелодраматическая и приключенческая пьеса, написанная драматургом Анисе-Буржуа (Auguste-Anicet Bourgeois), 1806-1871, в соавторстве с актёром и поэтом Фердинандом Дюге (Ferdinand Adrien Joseph Dugué), 1816-1913. Знаменитый спектакль XIX века, ознаменовавший начало эпохи театральной мелодрамы.

[13] Étienne Marin Mélingue, 1807-1875), французский актёр, художник и скульптор, его карьера рванула в гору после роли д’Артаньяна в «Трёх мушкетёрах». С этого момента его считали равным величайшим артистам своего времени и затмившим Фредерика Лемэтра (Antoine Louis Prosper Lemaître), 1800-1876.

[14] Pierre François Touzé, известный как Bocage (1799-1862), французский актёр.

[15] «Le Bossu», пьеса, написанная по мотивам романа его автором, Полем Февалем, в сотрудничестве с Анисе-Буржуа и поставленная в 1862 году.