Театры Картон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вот, — сказал он, переступая порог, — посмотри, девочка моя, какую прелестную лампу твоя тетя Эрнестина прислала в подарок!

И он поставил лампу на стол. На мгновение исчез и вернулся с бельём:

— Посмотри на восхитительную пижаму, которую кузен Ансельм подарил твоему мужу!

 И положил её на кровать. Подобным образом молодожёны увидели, как в их дом вошли тапочки, пеньюар и различные другие безделушки, но как же они были рады, когда услужливый тесть принёс под мышкой двухметровую медвежью шкуру!

— Посмотрите, дети мои, на этот прекрасный ковёр, дядя Теодор…

И вся семья, в полной сборке, в пышных нарядах, склонилась, чтобы расстелить его на полу.

Платье матери жениха очень плохо переносило перевозки и курорты.

Пошитое из серебряной парчи, очень чувствительной к влажности, оно незаметно садилось, когда переезжали в дождливую страну, и начинало коробиться в засушливый период. Через три недели бедная дама ходила в вечернем платье короче простой рубашки.

Чтобы восстановить более-менее приемлемый силуэт, нам пришла в голову очень простая идея — пришить к подолу юбки купленную по дороге серебристую надставку. Только на протяжении всего тура платье из парчи не переставало усаживаться, так что мать жениха надставляла подол всем, что мы смогли найти во всех уголках Франции: образцами кружев, оборок и шитья металлической нитью.

Изо всех забот именно музыка доставляла нам больше всего хлопот.

На протяжении всего акта свадебного вечера мы время от времени слышали вдалеке танцевальные мелодии свадебного бала. Лёгкий фокстрот подчёркивал комические пассажи, чувственный вальс добавлял свою идеальную ноту к эмоциональным моментам.

Когда пианино фальшивило, чувственным минутам не хватало мягкости.

Это я играла на пианино. Играю я довольно плохо, но куски, которые мне нужно было исполнять, не были очень сложными. Что было действительно сложным, так это установить пианино на нужное место и добиться того, чтобы оно не резонировало как сковорода.

В некоторых заведениях, вроде кафе-шантана или кинотеатров, пианино стояло в зале, на месте, где царил дирижёр оркестра, и отказывалось куда-либо перемещаться. В нужный момент (моё пальто с поднятым воротником, накинутое на мой наряд старой кормилицы), я пробиралась в зал как воровка детей, устраивалась за пианино, предлагая окружающим созерцать мою спину, а как только смолкали последние аккорды вальса, я как зебра проносилась через маленькую дверь для музыкантов.

В больших городах нас заменяли местным квинтетом. Это было богаче, но опаснее, потому что музыканты редко правильно понимали наши сигналы начала и остановки. Я так и не узнала, была ли это шутка или ошибка, приведшая к изменению партитуры в Брюсселе. Дело в том, что в тот вечер молодожёны божественно говорили друг с другом о любви и чистоте под звуки марша «Антр-Самбр-э-Мёз»^[31], что полностью лишило их обычного восторженного приёма зрителей.

Но уголком мира, где эта бедная невеста пережила наибольшее несчастье, был Экс-ан-Прованс.

Мы опоздали на пересадку в Марселе и потеряли свой багаж. Мы приехали на трамвае, на открытой платформе, и были покрыты пылью больше, чем вафля сахарной пудрой, для макияжа у нас были только губная помада и рисовая пудра в женских сумочках.

Рис. 19 Реквизит

В городе, потухшем и вымершем, не было ни одного открытого магазина. Никакого реквизита. Никакой ванны. Никакого времени поесть. За пять минут нам надо было почиститься, надраить медь и починить всё, что требовало починки, у театральной консьержки, которая одолжила мне передник, напудрила мне голову мукой, дала свои подворотнички тем, кто смог их застегнуть, и позволила нам воспользоваться её обувным кремом.

И после анонса для публики (которая видела и многое другое — на прошлой неделе они видели «Орлёнка»^[32] в тех же условиях! С герцогом Рейхштадтским в юбке), мы стали вести прилично и по-светски под видом безработных, ищущих место.

Когда дело дошло до постельной сцены, я рискнула посмотреть, что там творится, и что я увидела: на односпальной железной кровати раскрасневшаяся невеста, умоляя мужа закрыть глаза, грациозно потягивалась на простынях в сшитом на заказ костюме и в ботинках.

Борьба

С того дня, как невинное существо начинает думать о театре, чтобы провести в нём свою жизнь, у него начинается бесконечный период борьбы. В первую очередь ему обычно приходится иметь дело со своей семьёй. В восьми случаях из десяти родители (обеспокоенные перспективой богемного образа жизни, но совершенно не заботящиеся от том, чтобы ребёнок жил в соответствии с его вкусами) устанавливают все имеющиеся в их распоряжении барьеры между своим отпрыском и злосчастными досками, прибитыми на подмостках!

Среди чрезмерно жестоких родителей есть те, кто соглашаются иметь в семье актёра, но только в том случае, если он непременно станет второй Сарой Бернар или, на худой конец, членом «Комеди-Франсез».

Этот вариант с самого начала затруднителен, так как сложно поступить в пехоту рядовым лишь дав присягу в том, что вскорости тебя произведут в бригадные генералы.

Это именно такие родители заполняют учениками консерватории, и скачком от презрительного безразличия ко всему театральному переходят к слепому энтузиазму скорейшего продвижения по статусной лестнице.

Премия Консерватории — одна из немногих вещей, которыми люди могут гордиться, даже не имея её. Не получивший её обычно говорит: «Когда я упустил свою первую премию за трагедию», — тогда как домосед не осмелился бы сказать: «Когда я не путешествовал по Китаю», — а старушку сочтут сумасшедшей, если она заявит: «Когда я не вышла замуж за своего мужа».

После борьбы с родителями неофит должен немедленно начать борьбу с окружающими. Все вокруг, завидуя его возможному успеху, помогают родителям возводить препоны и досаждают несчастному едкими и ироничными замечаниями. Его ум и трудолюбие подвергаются бесконечным сомнениям, ему предрекают, что он не сможет воспроизвести и трёх страниц и разочаруется в этом иллюзорном искусстве менее чем через четыре дня занятий. Если несчастный осмелится заявить, что и одна строчка сделает его счастливым, то его сурово отчитывают и дают понять, что это было бы недостойным его началом.

Иные родители подобны ангелам, которые хотят предоставить распорядиться своим наследникам собой до того, как те рухнут под тяжестью собственных седых волос. Итак, жизнь прекрасна!

[31] Marches de l'Entre-Sambre-et-Meuse — народные военизированные марши, проходящие с мая по октябрь в Бельгии. Древние крестные ходы, посвящённые местным святым, покровителям приходов, со временем приобрели фольклорный характер, но при этом религиозный аспект полностью не утратился.

[32] «L'Aiglon» — стихотворная драма Эдмона Ростана (Edmond Eugène Alexis Rostand), 1868-1918, написанная в 1900 году для Сары Бернар, которая играла главную роль. В ней в художественной форме рассказывается о последних годах жизни и смерти герцога Рейхштадтского, сына Наполеона I. Что имела ввиду Полин, неясно, так как годы не указаны, а эту роль могли играть и другие актрисы-травести, однако по изменению поведения девиц то могла быть и она, Сара.