Мари кивнула, не поднимая глаз.
— Как бы я хотела, чтобы этот человек никогда здесь не появлялся!
О, какой пыл. Натурально вышло, я чуть было не поверила.
Дожать ее я не успела, в дверь тихонько поскреблись. Мари покосилась с явным ужасом — похоже, нервы у нее изрядно расшатаны — и забилась в угол.
Открывать пришлось мне.
На пороге с видом сущей невинности стояла Дженни Хопкинс. Из кармана ее помятого платья выглядывал любопытный мышиный нос. Никуда не годится! Не хватало мне только повторной истерики Мари.
— Извините, мисс Вайтон, мне пора! — скороговоркой пробормотала я, цепко ухватив девчонку за плечо. — Запритесь и никого не впускайте.
Не слушая возражений, я выволокла Дженни в коридор.
— Эй, повежливее, — буркнула она, высвобождаясь из моей хватки. — Я, между прочим, для вас сведения раздобыла, а вы!..
— А я ищу вас повсюду, юная леди! — пророкотал шериф на весь вагон. Он стоял в тамбуре, бледный и изрядно осунувшийся. — Дженни, ты что вытворяешь? Вот мать тебе задаст!
Я спрятала улыбку. Похоже, в этой семье в роли «плохого полицейского» выступала миссис Хопкинс.
— Подумаешь, — буркнула непослушная дочь и отвернулась. Кончик носа у нее покраснел, мышь тревожно шуршала в кармане. — Я искала мисс Корбетт по важному делу, вот! У меня для нее информация. А тебе не расскажу, даже не надейся.
Шериф хмурился, сжимая и разжимая кулаки. Очевидно было, что в нем боролись два желания: поскорее обнять блудную дочь и хорошенько ее отшлепать.
Надо спасать ситуацию.
— Мисс Хопкинс, — окликнула я официальным тоном.
Дженни навострила ушки.
— Ну?
— Если у вас имеются важные для следствия данные, — вымолвила я серьезно, очень стараясь не улыбнуться, — прошу ими поделиться. Уверена, шериф поддержит мою просьбу.
Шериф буркнул что-то. Будем считать, согласен.
— Ладно, — как бы нехотя кивнула Дженни и откинула на спину растрепанные косички. — Только не здесь.
В офисе шерифа было по-прежнему пыльно и пусто.
— Садись, — он кивнул дочери на скрипучий стул, а мне предложил потертое кресло, — и рассказывай, что ты там выяснила.
Пока мы конвоировали сюда Дженни, ее отец успел немного поостыть. Даже чаю заварил и печенье из шкафа достал.
От чая Дженни гордо отказалась, зато печеньем охотно захрустел ее любимец. Она покосилась на него: «Предатель!», но зверь явно полагал, что дружба дружбой, а еда едой.
— Вот что мне с тобой делать, а? — вздохнул шериф, сгорбившись над своей кружкой. — Пороть? Так без толку.
— Вот все время ты так! — надула губы она. — Я, между прочим, не ребенок! И думать умею! И очень важные сведения раздобыла. А ты!..
Семейная сцена начинала мне надоедать, к тому же бедного шерифа было искренне жаль. Очевидно, характером Дженни пошла в маму, и это будет стоить ее родителям множества седых волос.
— Предоставьте судить об этом нам, — заметила я. Пригубила переслащенный чай и отставила чашку. — Что вы выяснили?
— Пообещайте, что не прогоните! — тут же потребовала юная нахалка.
Пришлось на нее цыкнуть.