— Правда? — выдохнула девчонка счастливо.
— Угу. Отойди, я открою. — Он распахнул дверь и вперил в дочь суровый взгляд (который, впрочем, был ей что слону дробина). — Только если будешь хорошо себя вести.
— Обещаю! — заверила Дженни, клятвенно сложив руки на груди. — Ой…
Она сконфуженно спрятала руку с отмычкой за спину.
— И эту штуку ты мне отдашь, — шериф протянул мозолистую ладонь.
— Подумаешь, — буркнула Дженни с независимым видом, нехотя расставаясь со своей драгоценностью. Хотя стоило девчонке взглянуть на меня, как ее личико тут же прояснилось. — А куда мы теперь? Только чур, никаких музеев!
Надо думать, культурную программу ей приходилось терпеть в наказание.
— Никаких музеев, — пообещала я, дождалась облегчения на конопатой девичьей физиономии и мстительно усмехнулась. — Мы пойдем в библиотеку!
— В библиотеку? — переспросила Дженни с почти комичным разочарованием. — Да вы шутите?
— Отнюдь, — заверила я и протянула руку. — Не дуйтесь. Уверяю, вам понравится.
— Я думала, вы шутите, — призналась девчонка два часа спустя.
Она присмирела и выглядела очень задумчивой.
Я повела затекшими плечами и потерла усталые глаза.
— Ты что же, полагала, что расследование — это сплошные погони, перестрелки и допросы третьей степени?
Где-то на втором часу корпения над пожелтевшими газетами мне было дозволено звать ее на «ты».
— Ну, — Дженни почесала бровь, оставив на коже пятнышко чернил с пальца. — Так в детективах пишут.
А папа-шериф, разумеется, держал дитятко подальше от скучной прозы следствия. Зря.
— Писать можно что угодно, — наставительно заметила я, потягиваясь под неодобрительным взглядом библиотекаря. — Благо, их авторы ограничены лишь своей фантазией. Знаешь, какой главный рабочий инструмент детектива?
— Наручники? — предположила Дженни азартно. — Револьвер?
Я постучала костяшками пальцев по лбу.
— Мозг! Поверь, нам чаще приходится глотать бумажную пыль, чем пороховую.
— Да уж, — вздохнула Дженни, оглядев газетные развалы вокруг.
Читальный зал в публичной библиотеке Смоллвиля размерами не отличался. Всего три стола, куда это годится? Зато мы с Дженни оказались единственными жаждущими знаний, так что расположились привольно. Девчонка вообще забралась на подоконник, отчего мистер Бобкинс, библиотекарь, хмурился и бормотал что-то себе под нос. Впрочем, негодование почтенного библиотекаря занимало меня меньше всего. Я чувствовала себя кошкой, которая полдня гонялась за тощей мышкой, а затем походя сцапала трех жирных откормленных крыс. Пожалуй, теперь можно отнести добычу Рэддоку, пусть почешет меня за ушком и наградит мисочкой сливок…
Кхм. Я покосилась на конопатую физиономию Дженни, как будто она могла подслушать мои не вполне пристойные мысли, и захлопнула блокнот.
— Пойдем, Дженни, нам пора. Мистер Бобкинс, благодарю вас за помощь.
Библиотекарь только буркнул что-то и поправил толстые бифокальные очки. Вот кто походил на крысу — что острым личиком, что тощей фигурой в сером костюме, что манерой шмыгать носом и неприятно потирать маленькие розовые руки.
— До свидания, мистер Бобкинс, — церемонно наклонила голову Дженни, спрятав под длинными ресницами озорной блеск глаз.
Сама невинность! И не скажешь, что два часа назад эта милая юная леди подло угрожала библиотекарю нашествием мышей. Тот из последних сил отбивался, дескать, пользоваться публичной библиотекой дозволено лишь совершеннолетним жителям города, к каковым мы с Дженни не относились. В конце концов страх за сохранность библиотечных фондов пересилил, и мы были допущены в святая святых.
Библиотекарь лично проводил нас до дверей. Вряд ли таким образом он выказывал уважение, скорее хотел убедиться, что нежелательные персоны покинули его владения. Стоило нам перешагнуть порог, как позади лязгнул засов.
Дженни хихикнула и погладила любопытный нос своего любимца, выглянувшего из кармана платья.