Я прямо восхитилась. И как у него получается так непринужденно распоряжаться, даже когда игра идет на чужом поле?
За разговорами мы потеряли счет времени и к зданию суда подошли в числе последних. Зеваки уже наверняка занимали места в зале. Кроме нас, снаружи осталась только Джин, которая с хмурым видом курила на ступеньках. Была она по-прежнему в брюках, хотя ради такого случая уложила волосы и даже слегка подкрасилась.
При виде нее у Пелтхема словно крылья за спиной отросли. Охрана на это, кстати, реагировала спокойно. Видимо, не впервой.
Джин обернулась и едва не выронила сигарету. Пелтхем поспешил обнять невесту, нисколько не смущаясь присутствием посторонних. Высокая, всего на полголовы ниже жениха, в его крепких руках она казалась неожиданно хрупкой.
Мы топтались в нескольких шагах от них, изнывая от любопытства и неловкости.
— Любимая, все будет хорошо, — хрипло пообещал он, нежно держа ее за плечи и заглядывая в лицо. Да он и впрямь влюблен по уши! — Почему ты мне сразу не сказала? Я бы никогда не допустил!..
Глаза Джин были полны тревоги. Она шевельнулась, пытаясь высвободиться.
— Мистер Пелтхем, не надо. На нас же смотрят!
И хорошо еще, если никакой журналист в засаде не сидит.
— И пусть! — он мотнул головой, удерживая Джин за руки. — Послушай, хватит. Самое время обнародовать, что мы собираемся пожениться.
Она застыла. Как-то странно — виновато? жалобно? — посмотрела на него.
— Перестань, пожалуйста.
— Любимая, — он нежно обхватил ладонями ее лицо. — Мы не можем бесконечно прятаться. Ты же понимаешь, это может повредить моей карьере.
Ой, дура-а-ак!
— Можешь не беспокоиться об алиби, — продолжил этот осёл (не зря же осёл — символ демократов!). — Я сообщил шерифу, что ту ночь мы провели вместе.
Джин смотрела в сторону. И глаза у нее были тоскливые-тоскливые, как у кобылы на скотобойне. Довелось мне как-то в юности увидеть, до сих пор помню.
— Мистер Пелтхем, — она отступила на шаг, едва не сверзившись со ступеней. — Не волнуйтесь. Мне ничего не грозит, и у меня отличный адвокат. Вам не стоило так… напрягаться ради меня.
Он вздохнул, как вздыхают мужчины, стоически перенося капризы любимых женщин.
— Джин, милая, перестань. Как я могу не волноваться?
До нас донеслось: «Встать, суд идет!» и шорох множества ног. На заседание мы безнадежно опаздывали. Ничего, с четверть часа еще есть, пока будут тянуться формальности.
— Пойдем, нам пора, — Пелтхем попытался взять ее за руку. — Это хорошая возможность объявить о наших отношениях без лишней помпы.
Джин покачала головой, не замечая, что сигарета вот-вот обожжет ее пальцы.
— Нет. — Слово упало камнем. Глаза Джин блестели, губы дрожали, но держалась она молодцом. — Я не выйду за тебя, Роб. Не компрометируй меня, пожалуйста, из этого все равно ничего не получится.
Он застыл. Лицо его вмиг словно выцвело.
— Почему? Значит, ты меня не любишь?
О как проняло! Даже о зрителях позабыл.
— Милый, — поколебавшись, она шагнула вперед, погладила его по щеке, — Я просто не создана для семейной жизни. Я мечтаю перелететь океан, а ты хочешь, чтобы я посвятила себя кухне и детям.
— Что за ерунда! — Пелтхем повысил голос, не заботясь о лишних ушах. — Я найму сотню кухарок, нянек, кого хочешь! Мне нужна ты. Ты, понимаешь?
Он тяжело дышал. Дернулся кадык над безупречным узлом галстука.
Я отвернулась, чтобы не видеть неизбежного. Жаль, не слышать не выйдет.