Девять жизней Je ne vu: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А в настоящем я стал строгать доски. Только строгать, пилили мне их другие мужики, но пилили те, кто точно знал, зачем мне эти доски нужны: я с ними уже один раз Корабль строил. А теперь мне был нужен корабль уже «настоящий», не одноразовый: глины тут, для домны пригодной, нет — но недалеко (по моим меркам недалеко, километрах в двадцати ниже по реке) в свое время работал доломитовый карьер, причем доломит там добывали как раз для металлургии. И я для нее же его же и добуду — но в руках на двадцать километров доломитовых камней точно не натаскаешься, а иного транспорта для перевозки камня, кроме водного, я выдумать пока не смог.

Так что я и не думал, а делал — и за зиму смог сделать киль для будущего корабля и несколько шпангоутов успел к нему приделать. Примерно три успел, а четвертый пока «был в процессе». Все же в отсутствие нужного количества инструментов и тем более умелых рук эта работа не очень быстро получается — но вот досок липовых двухдюймовых мужики уже напилили столько, что из них можно было и парочку кораблей сделать: я корабли стал строить «по знакомому проекту», с килем из ели, шпангоутами из ясеня и поверх бортов я собирался положить брус из дуба или того же ясеня, на который будут потом весла опираться. Но летом я судостроением заниматься все же не стал: других дел появилось много.

И первым делом… ну да, первым спустя шесть лет после моего тут появления я начал готовиться к строительству уже «нормального» дома. Конечно, тут глина была совсем не огнеупорная, но кирпичи из нее получались очень даже неплохие. А так как народ урожаями зерновых сильно проникся и бросился будущие поля расчищать, то теперь у меня в Пирогово дров стало просто завались, поэтому нажечь кирпича для строительства дома проблемой уже не стало. То есть все равно работы было немало: на дровах кирпич, как я уже давно понял, обжечь крайне трудно, нужен все же уголь — но уже и углежогов в поселке завелось много: все твердо знали, что стекло варится только на угле. И этим бизнесом занялись в основном тетки, у которых дети малые были: в принципе, работенка эта физически не особо тяжелая, женщинам вполне посильная…

Однако для постройки «настоящего» дома не только кирпичи нужны, еще цемент (хоть какой-нибудь) требуется. На портландцемент я замахиваться не стал, но отправленные к Щелкову мужики земличку там уже очень внимательно покопали и я узнал, что там, кроме доломита, и известняка довольно много. Не лучшего, думаю, что для как раз портландцемента он не годился — но вот для приготовления извести бы вполне хорош. А перекрытия… я решил для начала хотя бы одноэтажный дом выстроить, а там посмотрю, что еще можно будет сделать.

Но все же кирпичи были нужны в первую очередь, так что я несколько человек на это производство поставил: это стало уже совсем нетрудно проделать, поскольку население Пирогово бурно росло. Новые поселенцы стали активно переманивать из старого города родню, причем переманивать они стали, размахивая перед родственниками железными топорами, ножами и стрелами с железными наконечниками — а это оказалось более чем веским аргументом для смены места жительства. И довольно много народу стало переселяться вместе с «движимым имуществом», а основным таким «имуществом» в городе были коровы и свиньи. Лошади тоже имелись, но их все же народ разводил в небольших количествах, а свиней оказалось просто невероятно много. И когда куча народа со своими свиньями потянулись в Пирогово…

Свинья ведь чем хороша: она жрет все подряд и поэтому прокормить ее довольно просто. Их в городе (точнее, в находящихся вокруг города «свиноводческих хозяйствах») начиная с ранней весны просто на природе пасли — и скотины быстро диетическое мясцо нагуливали. Но у свиньи есть одно очень неприятное свойство: она жрет все подряд. И поэтому основной заботой свинопасов была защита посевов от набегов подведомственного им стада, и не всегда все же поля от всепожирающей скотины удавалось уберечь. А уж когда свинки дорывались до плантаций репы…

Когда свиновод управлял стадом из десятка свинок, а другие свиноводы находились минимум в паре километров, животным хватало и того, что они в соседних лесах выискивали. А вот когда в один поселок таких свиноводов два десятка семей почти одновременно нагрянули, жизнь стала крайне интересной. Я вроде когда-то где-то читал, что в Европе (в заграничной Европе) стояли густые дубравы и свиньи отъедались на желудях. Ну да, я в прошлой жизни это своими глазами наблюдал, правда, на примере диких свиней: желуди они трескают аж за ушами пищит. Но дубов сейчас было маловато (даже меньше, чем в прошлой жизни: климат поменялся), так что кабаны жрали вообще все. Но если на кабанью семью приходится километров двадцать квадратных, то им хватало и травы в лесу (и на опушках), и тех же яблок с грибами — а когда на одно «свинство» приходится меньше километра площади, свиньи на этой площади выжирают вообще всё. Включая, между прочим, даже корни деревьев. В принципе, последний момент можно даже использовать для увеличения доступных посевных площадей: стоит только выпустить семейку свиней на участке в пару гектаров — и уже через год там нужно будет лишь повалить высохшие деревья. И я даже попробовал этот способ применить на практике, специально выделив для подобного безобразия несколько участков первым трем семьям свиноводов. Но когда свиновод в Пирогово пошел косяком, я понял, что расцвет свиноводства приведет к быстрому закату растениеводства как класса. И поступил примерно так же, как это было проделано в старом городе: послал всех приходящих в Пирогово свиноводов вместе с их свиньями в заданном направлении. Но не в том, а во вполне конкретном для каждой такой семьи: пять семей были посланы по направлению к будущему Щелково, где намечалась добыча извести и доломита, а четыре я перенаправил еще дальше на север от Пирогово, к речке Уча: откуда-то, вероятно в подарок от «этих», у меня в голове примерная география района «просматривалась»… хотя допускаю, что я это и раньше знал, у меня в Пушкино однокурсник жил и мы пару раз там «на природу» выбирались… неважно, важно, что этим свинопасам я сказал «распределиться на расстоянии километров трех друг от друга вдоль рек. Причем специально попросил их к месту назначения через лес пройти без особой спешки, чтобы свинки подлесок подчистили и там можно было бы уже и сухопутные дороги… хотя бы тропы проходимые обустроить. Но чтобы народ меня послушался, им сразу же 'блага цивилизации» выдавались, те же топоры, ножи. И горшки в ассортименте: из местной «голубой глины» (серой, это только при переводе взгляда с рыжей она пару секунд голубоватой казалась) горшки получались очень хорошие. Прочные и не боящиеся огня, то есть в них можно было что-то варить.

А еще в них можно было запасать исключительно сытный и очень «долгоиграюший» продукт, о котором я почему-то только в этой жизни вспомнил: пеммикан. То есть вспомнил я о нем, когда удалось подстрелить в лесу зубра, который, между прочим, был ближайшим родственником американского бизона — а индейцы как раз пеммикан из бизонов и делали. Процесс был довольно муторным, а результирующий продукт вряд ли можно было назвать мечтой гурмана — но когда с консервами наблюдаются некоторые трудности, и такую «консерву» людям дать не стыдно, особенно, когда внезапно еда куда-то пропадает.

Чтобы этот пеммикан сделать, нужно с туши бизона (зубра в данном случае) срезать весь жир и его растопить. А мясо — нарезав на тончайшие пластинки — на горячем камне высушить аж до хруста, а затем это пересушенное (и все же прожаренное) мясо растолочь в порошок. Еще хорошо всяких ягод насушить (я тут использовал чернику и бруснику, которых в лесу было довольно много) и из них тоже порошок сделать и с мясным его смешать — но это уже опционально, и без ягод пеммикан сделать можно, просто он еще противнее окажется. Правда черника с брусникой… мы как-то с дедом куда-то ехали, и зашел разговор о ягодах как раз этих — и бабушка сказала, что черника «крепит», а брусника наоборот является слабительным. А когда мама спросила, что получится, если нажраться смеси черники с брусникой, дед ответил, что человека пронесет, но «орешками».

Но речь не про ягоды, а про пеммикан все же, для приготовления которого нужно сделать такой вот порошок из мяса и ягод. А затем порошок этот смешать в равных долях с растопленным (и снова разогретым до максимальной температуры) жиром. И вот эта адская смесь, когда остынет, и будет как раз пеммиканом — а человеку, чтобы при условии тяжелой работы суточную долю калорий получить, пеммикана нужно сожрать грамм двести-триста. А так как пеммикан этот даже все лето может прекрасно храниться без холодильника, то затраченные на его изготовление калории все же окупаются. А еще выяснилось, что его можно и из конины делать, причем даже со свиным жиром (про коров я даже упоминать не стану, но пока коров никто есть не собирался: коровки-то молочко дают), так что делать запасы жракли на зиму стало проще и надежнее.

Но эта серая глина не только для горшков годилась, из нее и кирпичи выходили замечательные. Не самые замечательные: чтобы такие сделать, угля требуется заметно больше потратить, чем на кирпич из местной рыжей глины: серая, похоже, была более тугоплавкая. Но кирпич получался вообще водонепроницаемый, так что для фундамента будущего дома я такие наладился делать. А для стен все же рыжие, причем в такую глину я еще и резаной соломки подсыпал для пущей пористости, и к тому же их начал делать «многодырчатыми». То есть в форму заранее навставлял много штырьков деревянных — а с дырками, насколько я помнил, кирпич получался «теплее» — а нынешние зимы заставляли с тоской вспоминать о моей «арктической» куртке с утеплителем из «искусственного гагачьего пуха» и зеркальной подкладкой. В принципе, и в куртке со штанами из бобрового меха тоже было не очень холодно…

Кстати, от последнего «поколения пришельцев» я узнал, почему несмотря на то, что бобров вокруг много водится, никто в бобровых шубах тут не шастает… почти никто. То есть вообще никто, это только у меня ума хватило сшить себе и куртку из бобра, и штаны с начесом… в смысле, мехом наружу. Во-первых, летом, когда бобра добыть нетрудно, шкура его для утепления малопригодна, то есть тоже неплохой, но зимняя шкура была гораздо лучше — однако зимой бобра не добыть, они почти на берег в это время не выходят. Так что сезон добычи бобров был маловат, его только в ноябре старались бить — но и били его вовсе не для того, чтобы приодеться: бобры сейчас считаются очень ценной добычей потому, что приезжие торговцы за бобровые шкуры дают много разных очень дорогих товаров. Например, медные украшения и даже стеклянные бусы! Прозрачные, зеленые и коричневые! То есть из бутылочного стекла — а я-то дурак, старался стеклышки просто побесцветнее сделать. Все равно у меня стекло получалось зеленоватым, но если людям нужны бутылочные бусы, то я им такие обеспечу, это-то нетрудно…

А еще торговцы иногда привозили в обмен на бобровые шкурки очень дорогую ткань — и мне один охотник даже показал небольшой кусочек такой ткани. Тряпочка меня сильно вдохновила: я, конечно, не великий специалист, но мне показалась, что тряпка была шерстяной. Жалко, что товарищ не дал мне ее проверить огнем, но визуально и тактильно это был точнее не лен или хлопок, а с синтетикой даже у греков и римлян пока наблюдаются перебои в поставках. А если в относительной доступности здесь водятся овцы, то обязательно нужно ими запастись. Знать бы, где их продают — а чем за овец заплатить, я хорошо себе представлял.

Зима получилась — впервые в этой жизни — совершенно нескучной. То есть я и прошлую зиму героически героичил на постройке корабля, но за нынешнюю зиму я довольно быстро достроил его каркас и даже не спеша начал его досками обшивать. Однако это была всего лишь рутина — а я придумал себе действительно интересное занятие: собрал все осколки неполучивихся оконных стеклышек, их переплавил (в горшке их серой глины) и из полученного материала сумел выдуть что-то, очень издали напоминающее стекло для керосиновой лампы. Керосина у меня, понятное дело, не было — но уже я сумел нагнать немного скипидара — а скипидар горел очень даже неплохо. Так что со второй попытки я сумел и емкость, в которую керосин (то есть все же скипидар) заливался, отковал железную пластину и из нее спроворил что-то вроде венчика, удерживающего «стеклянную трубу» над фитилем, затем изготовил держатель для фитиля с регулятором — и в начале марта у меня дома загорелся яркий скипидаровый фонарь!

Замечательная у меня получилась штука — вот только заправлять керосиновую лампу скипидаром я категорически не советую: взорвется, зараза такая. И хорошо, что я это понял до того, как моя поделка ворваться успела и лампу стал заправлять смесью конопляного масла с очень небольшой добавкой взрывоопасной жидкости. Правда светить после этого лампа стала гораздо хуже, а уж воняла она — хоть святых выноси. Но все же свет лампа давала, а вот что в нее заливать — я еще придумаю. Потом, когда у меня фонарик и телефон сдохнут…

А еще я за эту зиму сделал себе шапку кожаную, из той самой заячьей кожи. Откровенно говоря, кожа эта была ну очень паршивая и непрочная, но зато она была легкая — а для меня шапка стала суровой необходимостью, благодаря котикам стала. У Таффи появились новые котята, а прежние как-то постепенно разбрелись по соседям: Таффимай Металлумай перестала их «холить и лелеять», у нее новые заботы появились, а другие коты, в отличие от моей парочки, не только из моих рук корм принимали: их в поселке почти все старались «задобрить» и звери мордели буквально на глазах. А вот в новом поколении котята еще были не особо большими и старались держаться поближе к матери. И особенно старался котенок, который мастью пошел в невского предка какого-то. А мои-то котики в случае любой непонятки мне на плечи вспрыгивали! А если три других котенка в таких случаях мне на колени забраться хотели, то этот — я его Мурзиком назвал — запрыгивал мне на голову: на плечах-то места уже не было! А так как у котят коготочки хоть и маленькие, но очень остренькие… В общем, шапка стала для меня острейшей необходимостью. Вообще-то котенка следовало от привычки такой немедленно отучить, но я котикам просто не мог ничего плохого сделать и просто его выходки терпел. Зря, наверное: вскоре он повадился у меня на голове сидеть даже когда родители его мирно спали или гуляли где-то. И пока он был маленьким, это с считал даже прикольным — но когда котик подрос…

А еще котик был довольно любопытным — но, видимо, слишком ленивым. Ему было очень интересно наблюдать за тем, что я делаю — так что довольно скоро по поселку я так и ходил «в меховой шапке с глазами». Однако я обратил внимание на то, что когда я людям просто что-то поручал, они не стеснялись меня переспрашивать, уточнять, что им было непонятно — и поэтому работа шла именно в желаемом мною направлении. А когда я им что-то поручал, будучи в «живой шапке», то они молча бросались делать порученное — ну, как сами поручение поняли, и из-за этого часто подучалась какая-то фигня.

Так что теперь я старался по поселку гулять исключительно в сопровождении Агуши: девочка уже успела изучить мой характер и, специально проинструктированная, когда я что-то вякал не по делу, она тут же уточняла:

— Это не вам. Это он с Мурзиком задачу обсуждает…

И я так «задачи и обсуждал» — в общую задачу я для себя сформулировал просто: на первом этапе «индустриального развития» нужно было достичь производства чугуна (и стали) по килограмм пятьдесят в год на человека вместо нынешнего «килограмма на взрослое рыло». И, в целом, задача постепенно решалась… неторопливо, но решалась. И еще через один год (по нынешнему летоисчислению, весной) в воды Клязьмы сошел первый «настоящий корабль», который — по моим расчетам — должен был индустрию всем необходимым обеспечить. А еще — обеспечить народ солью, ну а меня — нормальным домом… для котиков, естественно.

За три года мужики в районе Щелково на довольно приличном участке докопались до нужных мне камней, и тому, что они откопали, я сильно порадовался. Я-то думал, что под землей будет что-то вроде скалы, от которой как-то нужно будет куски отбивать, а оказалось, что камень там лежит пластами толщиной поменьше метра, и каждый пласт вообще растрескался на отдельные «блоки» размером поменьше письменного стола. Так что из них сделать куски «носимого размера» было уже просто: мужики (железными зубилами) пробивали в глыбе несколько «скважин», а них забивали деревянные клинья (оказалось, что из сухой березы получаются лучшие в данных целях) и поливали их водой, от чего деревяшка распухала и камень по скважинам просто отламывался. Так что трудозатраты на получение камней вышли куда как меньшими, чем я предполагал изначально. А раз так…

Еды в поселке (с многочисленными уже окрестными «выселками») добывалось достаточно, мяса свиноводы в Пирогово таскали столько, что склады ломились, у народа появилось «много свободного времени», так что отправить на добычу камня дополнительные силы оказалось нетрудно. И когда в начале сентября моя домна выдала первые пару тонн чугуна, в паре сотнях метров от Клязьмы стало можно разглядеть и контуры нового строения. Ну да, когда котики что-то хотят, а я их желания людям озвучиваю, то люди эти желания стараются как можно быстрое удовлетворить: ведь именно благодаря котикам они стали жить в тепле, в светле и некусаемые мухами. И поэтому, когда я (признаюсь, в сердцах, просто рядом Агуши как раз не случилось) озвучил очередное мое желание, никто и не возразил. А теперь на берегу Клязьмы шла стройка, которую отменять было бы уже просто невежливо. Грандиозная стройка, в которую народ уже столько сил вложил! Народ яростно стоил белокаменный Кремль, в полном соответствии с моим рисунком а внутри этого кремля быстро поднимался новый дом для котиков…

Жизнь пятая: Просто жизнь

Агушу я воспринимал как родную дочь, но она меня как отца точно не рассматривала. Я когда-то хотел стать ей «родной матерью», а получилось наоборот: эта девочка стала мне «родной матерью». Она и готовила еду, и следила за тем, чтобы одежда моя была в порядке. А когда я ей как-то мимоходом пожаловался, что Мурзик, сидя у меня на голове, мешает работу делать, она всего за несколько дней «пересадила» зверя с моей головы себе на плечо. У нее был какой-то талант общения со зверями, к ней даже Рысь приходила за порцией ласки, а когда эта — уже довольно старая уже зверюга — что-то поняла, прощаться она пришла именно к Агуше. Посидела рядом с девочкой, положив ей голову на колени, затем что-то тихо мурлыкнула, отошла в угол двора…

В Пирогово рысей — детей и уже внуков Рыси — больше десятка жило. А людей стало уже под тысячу, правда пока большая часть жителей поселка… уже города были детьми. А детей-то нужно было всякому учить — и Агуша стала первым «профессиональным учителем». Она и сама у меня постоянно училась: уже умела бегло читать, писала правильно, арифметику освоила, как я думаю, больше, чем ее давалось в программе начальной школы — в теперь с большим интересом осваивала алгебру и физику. А еще — химию, ну, насколько я ее сам после школы помнил. Правда, у меня в школе с химией отношения были несколько натянутыми и помнил я очень немного — но все же кое-что в голове у меня осталось. С некоторым перекосом в очень специальные области этой науки — но я искренне считал, что и эти «области» людям принесут большую пользу, причем довольно скоро. Жалко только, что пока химию я Агуше мог давать только «теоретически»: знания-то были, а вот реактивов… и я даже не представлял, где их можно сейчас взять. Ну да ничего: вот выстроим «индустриальную основу государства», тогда нужное и возьмем. То есть купим, и я уже хорошо представлял себе, у кого купим и чем будем расплачиваться.

Но прежде чем мечтам предаваться, эту «основу» нужно было все же создать, так что народ в Пирогово и во всех «выселках» трудился, буквально рук не покладая. Причем радостно трудился: результаты своего труда люди ежедневно наблюдали. Особенно после того наблюдать стали, как я изготовил литые из чугуна плуги: их по полю таскали пары лошадок (да, тут лошадки были слишком уж мелкими и слабосильными), и на вспаханных полях зрели «невиданные урожаи».

Причем урожаи были невиданными не только потому, что использовались «семена из будущего»: я очень хорошо знал, что все эти высокоурожайные сорта довольно быстро вырождаются. И даже знал две основных причины такого явления, и первой было то, что «мои» растения быстро скрещивались с «местными», от диких мало отличающихся. Но эта причина меня, вероятное всего, не коснулась: я всячески пресекал использование при посевах «нынешних» пшеницы и овса, а диких вокруг вроде и не было. А вторая причина действовала даже быстрее: крестьяне по одним им ведомым причинам самое крупное и хорошее зерно быстро «употребляли в пищу», а на семена оставляли зерно помельче и похуже. И я даже где-то читал, что в царской России это объяснялось тем, кто мужики хотели свой урожай продать подороже, но это «было потом», а сейчас народ просто хотел поменьше труда затратить на приготовление еды — но я ввел очень строгие правила и вместо такой «негативной селекции» приказал использовать исключительно «позитивную»: на семена оставлять самое крупное и самое хорошее зерно. И результат такого подхода проявился уже года через три: «мелочи» после сбора урожаев оставалось заметно меньше, чем в первые годы «современного земледелия». И для меня главным стало то, что народ это понял: люди сами стали плести сортировочные сита и даже придумали какие-то другие способы отделения полновесных зерен от мелких. И, что меня тоже немало порадовало, и удобрением полей стали заниматься всерьез.

Именно всерьез: не просто на поля всякий навоз и перегной таскать, а таскать удобрений «столько, сколько надо»: все же если того же навозу на поле перебухать, то растения слишком уж быстро вырастают и соломина становится более слабой со всеми вытекающими. Да, избытка навоза и всего прочего пока не было — но народ, увидев, как та же пшеница или ячмень растут на участках, куда они кучей навоз скидывали, старались теперь удобрять землю равномерно по всему полю.

Так что с зерном вроде стало уже довольно неплохо, но неплохо стало и с той же репой. Не могу сказать, что с ней стало вовсе хорошо — но теперь и репу на семена люди стали оставлять самую большую, так что перспективы просматривались довольно радужные. Да, мгновенного результата ожидать было бы глупо, однако если упорно толкаться в одни ворота, то наверняка получится сквозь них в конце концов все же пройти. Причем не только в земледелии, и даже долго ждать желаемого результата, думаю, не придется: я когда-то читал, что в той же Англии знаменитое «огораживание» началось с того, что какой-то хмырь всего-то лет за несколько из обычной (и довольно паршивой) овцы вывел породу с исключительно хорошей (и дрогой) шестью, что сделало овцеводство более выгодным, чем традиционное земледелие. В денежном выражении выгоднее…

У меня вопрос финансовой выгоды не стоял, по причине отсутствия в окружающем меня мире финансов, но то, что кто-то простой селекцией вывел принципиально новую породу скота не потратив на это всей своей жизни, меня вдохновило. Ну да, овец у нас пока не было, но были свиньи, и вот если ими как следует заняться, то результат можно получить очень быстро. Не за год, и даже, наверное, не за два-три года, но в очень даже обозримом будущем. Потому что я знал одну очень простую вещь: все современные (мне) породы были получены путем близкородственного скрещивания каких-то мутантов. То есть все животные (и человеки тоже) в какой-то степени являются мутантами, то есть у каждого какие-то мутации имеются. И эти мутации при таком близкородственном скрещивании закрепляются, а при выведении новых пород скотины на то, что они чаще всего приводят к снижению жизнеспособности таких зверей в дикой природе, можно (и даже нужно) было наплевать: скотину никто в эту самую дикую природу выпускать не собирался.