Весенний обряд: читать начало книги онлайн

– Что вы… У меня очень заурядные способности… Мне не сравниться со старшим братом… Сестрица Цзянли тоже прекрасно исполняет эту песню… – Чжун Хуэйу была весьма стеснительной, особенно при незнакомых людях, и только во время игры на музыкальных инструментах становилась по-настоящему уверенной в себе, полностью преображаясь. – Откуда же госпоже Юйлин известно название этой песни?

– Действительно, откуда? – Уловив смущение своей собеседницы, Куй выпустила ее руки. – Мне посчастливилось услышать ее в столице. К тому же слова «Цинъян» весьма распространены среди чанъаньцев, ведь это последнее предсмертное сочинение Сыма Сянжу. Я сама являюсь поклонницей поэзии Сыма Сянжу и собрала обширную коллекцию большей части его произведений. Едва услышав первые строчки, я сразу определила, что это и есть «Цинъян».

– Есть что-то, чего вы не знаете? – вздохнула Цзянли. – Создается впечатление, что само существование людей, подобных вам, – это злобная насмешка над такими заурядными людьми, как мы.

– Есть кое-что, в чем я не преуспела, – печально вздохнула Куй. – Признаваться в этом немного стыдно, возможно, я даже рискую потерять лицо, но, пожалуй, моя самая слабая сторона – это «человеческие чувства».

– «Я слышал, что благородные мужи Срединных царств сведущи в исполнении ритуала и долга, но невежественны в познании человеческого сердца». Похоже, такой человек Сяокуй, – процитировала Цзянли Чжуан-цзы, задев девушку за больное. – Тем не менее на свете есть много людей, которые плохо разбираются в этикете, а также в чувствах и мыслях других людей, поэтому вам не стоит сильно об этом переживать. Подождите еще немного, и когда повзрослеете, то многое откроется вам само собой.

– Надеюсь, что так и будет. Каждый день я живу как будто во сне. Возможно, это связано с тем, что мне не нужно заботиться о средствах к существованию. Я не придаю особого значения повседневным вещам, зато постоянно думаю о том, как установить духовную связь с предками.

– У современных людей есть свои достоинства, которых недоставало древним. Вам следует помнить об этом, – назидательно произнесла Цзянли. – Хотя мы с Жоин довольно долгое время не могли наладить отношения, все это время мы обе были твердо убеждены в одном: мы живем в эпоху, которая одновременно и вдохновляет, и приводит в отчаяние. За последние пятьдесят лет мир изменился намного сильнее, чем за предыдущие несколько столетий. Мы, и к счастью, и к сожалению, живем в эту эпоху. Совершенно недопустимо просто сидеть сложа руки и позволить себе бесславно исчезнуть.

– Сейчас даже мужчины не всегда могут добиться серьезных успехов, что уж говорить о нас, женщинах. Хотя я и прочитала много классических текстов и знакома с учениями многих философов, это всего лишь развлечение для меня. Я действительно никогда не задумывалась о том, чтобы применить свои знания для чего-то серьезного.

– Всегда есть способ. После того как сестрица Цзии покинула этот мир, мы с Жоин постоянно думали лишь об одном – как избежать посредственной, заурядной жизни.

– И вы преуспели? – удрученно спросила Куй, поскольку в глубине души уже знала ответ.

– Увы. Лучше уж смерть, – улыбнулась Цзянли, однако тон ее голоса вовсе не был веселым.

– Прошу, не прекращайте пытаться. Тогда, даже если у меня самой не получится дойти в своих измышлениях до конца, мне не хватит смелости, одно лишь знание о том, что где-то такие же девушки, как я, мои ровесницы, пытаются постичь такие великие и глубокие истины, позволит мне смириться со своим заурядным существованием и продолжить жить дальше.

– Вы вовсе не заурядный человек, просто пока еще не нашли свой путь.

Лушэнь, слушавшая их диалог, по-прежнему пребывая в воде, становилась все более мрачной.

Она вспомнила слова, которые Сяокуй сказала ей прошлой ночью: «Луше действия, чем слова». Вероятно, Куй предъявляла слишком высокие требования к самой себе, просто пока она не смогла найти свое призвание. Такой одаренный и умный человек, как она, способен на многое. В отличие от Лушэнь, лишенной всяческих достоинств, которая каждый раз, вступая в диалог с Куй, только и могла, что чувствовать себя униженной и испытывать к самой себе глубокое отвращение.

– Пора возвращаться. – Лушэнь поднялась из воды, прикрывая грудь руками. Она вышла на берег, надела сандалии, вытерлась оставленной в деревянном ушате тканью, затем положила в него разорванное нижнее платье, аккуратно накрыла мокрой тканью сверху, подошла к дереву магнолии, и, оттолкнув Куй, надела еще не высохшую одежду. Затем вернулась к воде и, подхватив ушат, направилась к выходу из ущелья.

Цзянли не стала ее останавливать, однако бросила выразительный взгляд на Куй, которая, едва заметно кивнув, последовала вслед за Лушэнь.

– Хуэйу, давай омоем волосы. – Цзянли потянула к воде девушку, которая наблюдала за двумя удаляющимися силуэтами.

В это время пребывавшая в дурном расположении духа Лушэнь заметила следовавшую за ней Куй и ускорила шаг, однако Куй, будучи в отличной физической форме, весьма быстро нагнала ее.

– Не ходи за мной! – Лушэнь несколько раз повторила эту фразу, однако Куй не обратила на это никакого внимания.

Раздражение Лушэнь росло, и она, подняв полы одежды, перешла на бег. Легко одетая Куй, которая к тому же ничего не несла в руках, без усилий догнала ее. Две девушки в полном молчании бежали с запада на восток навстречу восходящему солнцу.

Когда они подбежали к хранилищу музыкальных инструментов, Лушэнь уже выбилась из сил и замедлила шаг, тяжело дыша. Кроме того, ей приходилось бороться с чувством стыда и неловкости от осознания, что кто-то может заметить отсутствие на ней нижнего платья, а также следить, чтобы расческа и гребень не выпали из ушата. Поэтому она не заметила, как Куй обогнала ее.

«Раз уж на то пошло…»

Лушэнь остановилась.

«Раз уж на то пошло, то пусть бежит себе. Хочу быть как можно дальше от этой подлой девицы», – на этой мысли Лушэнь увидела, что Куй тоже остановилась, а затем до нее донесся ее крик:

– Лушэнь!.. Лушэнь!..

Куй без остановки продолжала звать свою подругу, которая впервые видела ее такой взволнованной.

– Там… там… – Куй указывала наконец подошедшей к ней Лушэнь на траву перед собой, где скрывался источник ее страха.

Лушэнь увидела следы крови.

Трава перед дверью хранилища была вся в крови. Молодые, едва пробившиеся из-под земли побеги были покрыты багряно-красными брызгами.