Ему нужен был учитель.
Но где взять учителя — мальчику, который скрывает свой дар от всего мира?
Июнь. Жара. Лес гудел от насекомых и птичьего крика.
Эран сидел на своей поляне — той самой, в полукилометре от деревни, — и тренировал контроль. Десять камешков висели в воздухе перед ним, медленно вращаясь. Он пытался заставить их двигаться по заданным траекториям — не хаотично, а каждый по своей орбите, как планеты. Три получалось. Остальные семь — дёргались, сталкивались, падали.
Он стиснул зубы. Сосредоточился. Четвёртый камень встал на орбиту. Пятый…
Стоп.
Сенсорика — сработала раньше, чем он осознал. Точка на мысленной карте.
Человек. В пятидесяти метрах. Неподвижный. Стоит. Смотрит.
Камни попадали на землю.
Эран вскочил. Развернулся. Сердце — в горле. Руки — мокрые.
На краю поляны, между двумя старыми дубами, стоял человек.
Старик.
Худой — нет, высушенный. Как вяленое мясо. Кожа — тёмная от солнца, обтягивающая кости. Волосы — длинные, седые, спутанные. Одежда — лохмотья: что-то, что когда-то было рубахой, что-то, что когда-то было штанами, и что-то, что никогда ничем не было — просто тряпка, обмотанная вокруг пояса.
Но глаза.
Глаза — яркие. Пронзительно-зелёные. Живые. Молодые — нелепо, невозможно молодые на этом старом лице. Глаза, которые видели.
Эран отступил на шаг. Рука — за спиной — рефлекторно начала собирать Эфир.
Огонь. Маленький, спрятанный в кулаке. На всякий случай.
— Тридцать лет живу в этом лесу, — сказал старик.
Голос — хриплый, надтреснутый, как рассохшееся дерево. Но без враждебности.
Без угрозы. С чем-то, похожим на удивление.
— Тридцать лет. Впервые вижу ребёнка, который крутит камни в воздухе.
Тишина. Птицы замолкли. Или это Эран оглох — от страха, от адреналина.
Он быстро просчитывал варианты. Бежать — можно. Отрицать — бессмысленно, старик видел. Атаковать — абсурд. Врать — «это не то, что вы думаете» — кому?
Человеку, который только что описал то, что видел?
— Кто вы? — спросил Эран. Голос — ровный. Детский, но ровный.
Старик сделал шаг вперёд. Второй. Третий. Вышел из тени деревьев на поляну.
Солнечный свет упал на его лицо — и Эран увидел: шрам. Длинный, белый, от левого виска до подбородка. Старый — давно заживший.
— Меня зовут Грэм, — сказал старик. — Я живу в хижине за Оленьим ручьём.
Иногда ваши деревенские видят меня — думают, сумасшедший отшельник.
Может, правы.