Первая неделя — алфавит. Вторая — простые слова. Третья — короткие фразы. К концу первого месяца Эран читал — медленно, спотыкаясь, водя пальцем по строчкам. К концу второго — бегло.
Хэлла смотрела на него так, как будто увидела рыбу, играющую на скрипке.
— Я учила троих детей за свою жизнь, — сказала она однажды, сидя напротив него за маленьким столом, заваленным глиняными табличками для письма. —
Сыну старосты потребовался год. Дочери мельника — полтора. Мальчику из Крестовой — два. Тебе — два месяца.
Эран изобразил скромность:
— Мне просто нравится.
— Нравится, — повторила Хэлла. Тем же тоном, каким повторяла «красиво» в первый день. Она ему не верила.
Но и не отказывала. Потому что — и это Эран понял очень быстро — Хэлла была одинока. Отчаянно, безнадёжно одинока. Ей не нужен был ученик. Ей нужен был собеседник. Человек, который приходит не потому, что должен, а потому, что хочет.
Эран давал ей это. И не чувствовал вины — потому что, к собственному удивлению, ему действительно нравилось приходить. Хэлла была умна — остра, язвительна, с тёмным юмором и бездонной памятью. Она знала историю Тальмы за три поколения. Знала, кто кому изменяет, кто у кого ворует, кто пьёт, кто врёт.
И рассказывала — не зло, не сплетничая, а с печальной мудростью человека, который давно перестал судить.
Она напоминала ему бабушку. Ту, из прошлой жизни. Которая тоже была маленькой, сухой, язвительной — и единственным человеком, которому было не всё равно.
Третий месяц. Книги.
В храме была полка. Не библиотека — именно полка. Деревянная, прибитая к стене за алтарём. Семь книг. Пять — тонкие, в кожаных переплётах: сборники молитв, гимнов, обрядовых текстов. Одна — толстая, растрёпанная: реестр рождений, смертей и свадеб за полвека.
И одна — особенная.
«Слово о сотворении и силах мира».
Старая. Очень старая. Переплёт — потрескавшаяся кожа, тёмная от времени.
Страницы — не бумага, а пергамент — тонкая, выделанная кожа, на которой чернила держались веками. Текст — мелкий, плотный, с иллюстрациями: схемы, символы, рисунки, похожие на карты.
Хэлла дала ему эту книгу на четвёртый месяц — когда убедилась, что он читает достаточно хорошо, чтобы не порвать страницы.
— Осторожно, — сказала она. — Ей триста лет. Она старше этой деревни.
Эран взял книгу так, как берут ребёнка. Обеими руками. Нежно. Открыл первую страницу.
И мир изменился.
Он читал три дня. Не отрываясь. Приходил в храм утром, садился в угол, читал до темноты. Хэлла приносила ему воду и хлеб — молча, не спрашивая. Она видела его лицо — и понимала: мальчик нашёл то, что искал.
Она просто не знала — что именно он нашёл.
Книга была религиозной. Космология, мифология, теология. Сотворение мира богами, первые эпохи, великие войны. Но между строк — между мифами и притчами — была информация.
Эфир.
Так называлась магическая энергия. Эфир — субстанция, пронизывающая мир.
Всё живое — содержит Эфир. Камни, вода, воздух — содержат Эфир. Но использовать его сознательно могут лишь те, кто рождён с Искрой — способностью воспринимать и направлять Эфир силой воли.
Это он знал интуитивно. Теперь — знал по имени.
Шесть стихий.
Эфир, пропущенный через Искру мага, мог принимать форму одной из шести стихий: Огонь. Вода. Воздух. Земля. Свет. Тьма. Каждый маг имел природное сродство — склонность к одной стихии. Некоторые — к двум. Крайне редко — к трём.