Когда Эран закончил — потный, тяжело дышащий, с гудящими от усталости каналами, — старик молчал ещё минуту. Длинную, тяжёлую минуту.
Потом сказал:
— Одна стихия — норма. Две — редкость. Раз в поколение. Три — раз в столетие.
Четыре…
Он замолчал. Сглотнул. Его руки — Эран заметил — дрожали. Мелко, почти незаметно.
— Четыре стихии и чистый Арканум. У восьмилетнего мальчика. Самоучки.
Он поднял глаза на Эрана.
— Я двадцать пять лет служил в Ордене Башен. Видел сотни учеников. Десятки Адептов. Нескольких Мастеров. Одного Архимага. Ни у кого — ни у кого — я не видел того, что ты только что показал.
Пауза.
— Ты либо величайший дар поколения. Либо аномалия, которая не должна существовать.
Эран стоял, сжав кулаки. Ветер шевелил волосы. Птицы вернулись — чирикали, не подозревая о разговоре, который менял всё.
— Вы были в Ордене, — сказал Эран. Снова — не вопрос. Утверждение.
— Был. Адепт. Двадцать пять лет.
— И ушли.
— Ушёл.
— Почему?
— Длинная история. Не сейчас.
Грэм встал. Подошёл ближе. Остановился — в двух шагах. Пах он — соответственно: дымом, потом, лесом, старостью. Но его глаза — его невозможные, зелёные, молодые глаза — смотрели так, как никто никогда не смотрел на Эрана. Ни в этой жизни. Ни в прошлой.
С уважением. С тревогой. С надеждой.
— Тебя проверяли? — спросил Грэм. — Искатель?
— Да. В три года. Я спрятался. Он ничего не нашёл.
Грэм моргнул.
— Ты спрятал ауру. В три года. Инстинктивно.
— Да.
Старик закрыл глаза. Открыл. Покачал головой — медленно, как маятник.
— Дважды аномалия.
Тишина.
— Тебе нужен учитель, — сказал Грэм. Не спрашивал — констатировал. — Ты делаешь вещи, которые работают. Но делаешь их неправильно. Ты жжёшь Эфир как дрова — без формы, без структуры, без дисциплины. Ты тратишь втрое больше энергии, чем нужно, на каждое действие. Твои каналы — в напряжении, потому что ты не умеешь их расслаблять. Ещё год такой практики — и ты повредишь их.
Эран похолодел. Повредить каналы. Он даже не думал, что это возможно. Он тренировался на интуиции — и интуиция, оказывается, вела его к краю обрыва.
— Вы можете научить? — спросил он. Голос — тихий. Голос ребёнка, просящего о помощи. Он ненавидел этот голос. Но — нуждался в нём.